1989 ИСХОД

Story posted on April 10, 2009 at 5:02 PM

Бывают в Москве в начале марта дни, когда вдруг начинает пригревать солнце и пахнуть весной, появляются сверкающие сосульки и капель, и, откуда не возьмись, бегут первые ручейки. Наверное многие помнят детскую песенку: “Эх ручей, чей ты чей? Я от снега и лучей..”. 

Такой замечательный, солнечный , воскресный день был в 1971 году. В подмосковном доме отдыха “Опалиха”, где в это время проходила Научная школа по Палеомагнетизму, с утра было более оживлённо чем всегда. Дело в том, что в “школе” был объявлен свободный день, и все “школьники” радовались, как дети, возможности насладиться замечательной погодой и неповторимым подмосковным лесом. После завтрака кто на лыжах, а кто и пешком отправились в лес.
 
Я была учёным секретарём Научного Совета по Геомагнетизму при АН СССР, который организовал эту школу, поэтому сначала была занята организацией завтрашних занятий , а потом отправилась к платформе электрички встретить мужа, с которым вместе должны были встать на лыжню. Когда он вышел из поезда и подошёл ко мне, его первыми словами были: “Ты знаешь, Левич уезжает”. Это меня так потрясло, что я не спросила ни о детях, оставшихся в Москве, ни о домашних делах, ни о чём. Всё, что я могла спросить: “Как? Почему?” На этот вопрос ответить он не смог. Вениамин Григорьевич Левич – член - корреспондент Академии Наук СССР, зав. отделом в Институте, где работал мой муж. Левич был немолодым человеком, признанным учёным,  жил в прекрасной квартире на Ленинском проспекте, у него было двое образованных, устроенных сыновей, в общем, как казалось, у него было всё. Что могло подвигнуть его на такое решение? Мы не могли говорить ни о чём кроме этого.
 
Этот день в какой-то мере был особым днём в моей жизни. Он заставил меня задуматься над тем, почему люди решаются уезжать из страны, с которой связаны всей своей жизнью. Наверное у них были какие-нибудь глубокие обиды, которые нельзя простить. Но ведь и у нас были нелёгкие дни в жизни. Начиная с того, что незаслуженно был арестован мой отец, и мы жили в страхе, что арестуют и вышлют мою маму. В Московский Университет я поступила легко благодаря моему золотому аттестату, а после окончания, при распределении я сполна прочувствовала свою принадлежность к 5-му пункту: я не была распределена в институт, в который меня и мою лучшую подругу ( русскую ) обещали принять. Моего мужа, лучшего студента курса, окончившего хим.фак с золотым дипломом и одновременно учившегося на физ.факе, не приняли в аспирантуру и не дали возможности заниматься ядерной физикой. Удивляться не приходилось, ведь наше окончание совпало с началом самых чёрных дней в нашей стране: были арестованы и расстреляны еврейские писатели, расстреляны члены еврейского антифашистского комитета, убит Михоэлс, закрыт еврейский театр. Когда, уже работая в институте, мой муж подготовил кандидатскую диссертацию, её не представляли к защите, и сделано это было только после смерти Сталина. Мы жили опять в вечном страхе, что нас могут арестовать за одно случайно где-то неаккуратно сказанное слово. Так было со мной во время дела врачей. Антисемитская обстановка накалялась страшно. Везде проходили митинги, на которых особенно рьяные требовали смертного приговора. В институте, где я работала, тоже состоялся такой митинг. После него, когда мы пришли в лабораторию, я в присутствии шести человек сказала, что не верю, что они враги народа. Что тянуло меня за язык? После этого я много ночей не спала, всё ждала, что меня арестуют. Я не знала, куда девать нашего годовалого сына, если арестуют мужа. К счастью, мои коллеги оказались порядочными людьми и не донесли на меня. Сталин умер, началась оттепель. Я даже стала работать в институте, в который пыталась попасть после окончания Университета. Нам казалось, что жизнь как-то налаживается. Мой муж защитил кандидатскую диссертацию, потом докторскую, я защитила кандидатскую, но дух антисемитизма не ослабевал. Наша семья прочувствовала это опять. Наш старший сын не был принят на физфак МГУ, несмотря на то, что закончил лучшую математическую школу в Москве, №2, с золотой медалью. Он был принят в технический ВУЗ, но благодаря замечательному человеку и учёному, ректору Университета, академику Петровскому, ему было разрешено сдавать экзамены за первый семестр на мехмате. После сдачи экзаменов он был принят на факультет.
 
В 1971 году мне казалось, что всё теперь наладилось: мы защитили диссертации, у нас интересная работа, старший сын учится в университете, остальные дети в школе. Мы тогда ещё не знали, что нас ждут такие же переживания с двумя другими детьми и что после смерти Петровского моего мужа уволят из Московского Университета. И вот уезжает первый наш знакомый. А вскоре всё больше и больше знакомых и коллег стали подавать документы на отъезд. Почему они едут? Неужели нельзя перешагнуть через прошлое? Ведь мы евреи всегда должны везде бороться за своё существование. Именно это даёт стимул к учёбе, продвижению. Ведь если бы не было соревнования, неизвестно было бы так много евреев - учёных, Нобелевских лауреатов. Эти мысли мучили меня. Страшно было всё бросать, но наступил день, когда и наши дети решили ехать. Они не хотели , чтобы их дети в будущем пережили то, что выпало на нашу и их долю. Тогда я написала стихотворение.
 
Вот рядом уезжают знакомые, друзья,
Всё время убеждают: так дальше жить нельзя,
А ты живёшь на свете, работой дни полны, 
И даже не помыслишь уехать из страны.
 
Но жизнь полна, однако, неведомых идей, 
Неведомых решений, неведомых путей.  
Проснёшься как-то утром (уж лучше не вставать )  
Вдруг дети объявляют, что будут уезжать.
 
Серьёзное решенье, и знаешь наперёд,     
Что жизнь пойдёт отныне совсем наоборот.  
У времени начнётся уже обратный счёт,         
И радость достижений уж скоро не придёт.
 
Заведомо мы знаем, что возраст наш велик, 
Что хоть ты и учёный и даже не старик,    
Найти под солнцем место нам будет нелегко, 
И жизнь нам не готовит печенье с молоком.
                   
Первым в нашей семье в ноябре 1988 года уехал с семьёй наш средний сын. В феврале 1989 года уехала дочка с мужем и двумя детьми. После этого я окончательно поняла, что дни мои в Союзе сочтены. Наш старший сын организовал нам и своей семье приглашения . Мы стали всё оформлять, но я всё не верила, что мы уезжаем. Мне всё казалось, как говорили беременные, что “всё рассосётся”. Но, как и у беременных, которые это хотят, не рассасывается, так и у нас не рассосалось. У меня, как назло, была срочная работа. Я работала интенсивно, как никогда. Нужно было кончать эксперименты, писать статью и мою часть монографии, которая была напечатана после моего отъезда. Я работала, как одержимая, как будто от этого зависела моя дальнейшая карьера. Но всему бывает конец. После майских праздников я на работу не вышла. Я с грустью прощалась с Институтом, в котором проработала 34 года.  
 
Была масса организационных дел: получать всякие справки, оформлять сдачу квартиры и вносить деньги за её будущий ремонт, получать визы, получать билеты, что-то продавать и паковаться, паковаться, паковаться. Мой муж работал почти весь май, так что мне пришлось многое делать самой . Я жила, как в тумане, и делала всё как  робот. Мы уезжали, оставив позади нашу жизнь, страну, которую считали своей, но которая нас никогда своими не считала.
 
Мы оставляли нашу творческую жизнь, в которой было много счастливых дней.
Мы оставляли родных и могилы наших родителей.
Мы оставляли друзей, которых приобрели за годы учёбы и работы.
Мы оставляли любимые вещи и книги.
Мы уезжали не зная, что нас ждёт впереди.
Мы уезжали в неизвестность....
 
А потом были Вена и Рим.
 
В венском аэропорту всех приезжих из Советского Союза спрашивали, куда они едут: уезжающих в Израиль встречали представители Сохнута, а мы попали в объятия представителю ХИАСа, который отвёз нас в гостиницу. Немногим больше недели ушло на оформление разных документов и медицинский осмотр (нам даже сделали рентген), а всё своё свободное время мы посвятили осмотру этого замечательного города. В Рим нас отправили самолётом.
 
В Риме мы были размещены в гостинице (больше похожей на плохое общежитие) с туалетом в дальнем конце коридора и столовой в подвальном помещении, где стояли длинные, деревянные, ничем не покрытые столы, и сидели мы на таких же длинных скамьях. Мы не считали, что мы могли бы жить иначе. Мы понимали, что за всё это платили еврейские организации – щедрые американцы, и мы благодарили их за это...
 
В Риме мы впервые столкнулись с доброжелательным американцем. Это было в первый же возможный для нас день, когда мы, получив небольшую сумму денег, которую нам должно было хватить на разъезды, поехали на автобусе смотреть город. Обмененные в Москве деньги мы берегли, ведь их было всего $180. Я по специальности геофизик. Мне пришлось много на моём веку ездить по свету, и всегда в новом городе я первым долгом покупала карту. Без карты я не ощущаю города. У первого же киоска, где я увидела карту, я поняла, что для нас это дорого. С грустью мы шли по Дель Корсо и не знали, как найти площадь Испании. Вдруг я увидела мужчину, идущего нам навстречу, в руках у которого была карта. Я подошла к нему и на своём ломаном английском (не зная, поймёт он меня или нет) спросила, как пройти на площадь Испании. Он тут же открыл карту и показал, на какой улице надо свернуть направо. Я его поблагодарила и подошла к мужу. Вдруг он подошёл к нам и сказал: “Возьмите её. Она мне уже будет не нужна. Я всё равно завтра улетаю в Америку”. Я была счастлива.
 
За время пребывания в Америке нам посчастливилось много поездить и везде я покупала карты, но эта карта Рима занимает самое почётное место на моей полке.
 
А потом мы уехали в Санта Маринеллу. Нам не пришлось ездить снимать квартиру, т.к. все наши дети уже там жили, и старший сын, который приехал последним, снял аппартмент с расчётом на нас.
 
Мы жили в многоэтажном доме на главной улице, на первом этаже которого размещалось кафе – мороженое со столиками на улице. Мне кажется, что мы его попробовали только один раз, и несколько раз покупали только внукам, а в магазине на обед мы могли себе позволить   только куриные крылышки, которые какой-то остряк прозвал “Крылья Советов”. Почти напротив нашего дома был хороший, платный пляж, но   мы, к сожалению, и этого позволить себе не могли и ходили купаться на узкий, каменистый, бесплатный пляж. Мне очень хотелось пойти в ресторан, находящийся на набережной, над пляжем, как это делали отдыхающие итальянцы, и как мы когда-то делали отдыхая в Прибалтике. Это было за пределами наших возможностей.
 
Однажды с нами произошёл такой случай. Мы ехали в Ладисполи на автобусе и моему мужу показалось, что пора выходить. Мы вышли, а, когда автобус ушёл, мы поняли, что идти придётся ещё далеко. Так мы шли в июльский день по раскалённой, древней, тысячелетней дороге Аурелии; под ногами сухая, серая пыль, солнце шпарит, хотя уже шестой час вечера. Я иду с понурой головой, я расстроена, сердита и зла на весь свет и на мужа тоже. Ведь это он сказал, что нам пора выходить из автобуса. Мы ехали не гулять, мы ехали к зубному врачу, чтобы удалить мой больной коренной зуб. Мне было жаль зуб, я была уверена, что при других обстоятельствах его можно было бы спасти, но в нашем унизительном положении другого выхода не было. Ведь на первом приёме у врача (в назначенное мне время), когда я сидела в кресле, доктор увидел вошедшего в оффис мужчину. Видимо, это был его пациент, но пришедший не в своё время. Врач сразу попросил меня встать с кресла и подождать. Так я и сидела полчаса с открытым ртом. После этого он, почти не осмотрев меня, дал мне несколько таблеток антибиотика и сказал, что, если зуб не перестанет болеть, его нужно будет вырвать. Вот я иду расстроенная и сердитая, а мой муж подбадривает меня, говоря, что по этой дороге в ещё более худшем положении, чем мы, шли наши предки, как рабы, взятые римлянами в плен. Мы ведь не рабы, мы переживём всё. Так мы тупо шли вперёд, пока, наконец, не поняли, что безнадёжно опаздываем на приём, и, увидев автобус, идущий в Маринеллу, сели в него и вернулись домой. У родных оказался антибиотик, привезённый из Москвы, я продолжила приём, и зуб утих. Он всё ещё у меня во рту....
 
Но все жизненные неудобства и нехватка денег были, конечно , второстепенными, по сравнению с непонятным, унизительным положением и полной неуверенностью в завтрашнем дне. В таком положении были сотни эмигрантов , живущих около Рима. Некоторые из них не выдерживали и уезжали в Канаду или в Австралию. Когда мы приехали в Санта Маринеллу, все наши трое детей с семьями получили отказы. Дольше всех из нашей семьи (4 месяца ) там уже жила наша дочь. Поэтому я была совершенно уверена, что и нас ждёт та же участь. Ведь на примере нашей семьи, это было вполне логично. Моему старшему сыну было 38 лет. Он – математик, доктор физико-математических наук, его жена—биолог. Средний сын – математик, кандидат физико-математических наук, его жена – врач. Дочь – математик, её муж – кандидат химических наук.   Я понимала, что, если Америка не нуждается в молодых, хорошо образованных людях, которые безусловно могут принести ей пользу, то зачем ей принимать хоть и образованных, но пожилых людей? Я даже написала стихотворение, где были строчки:
 
А может быть лучше нам ехать отсюда            
Туда, где нас с радостью ждут.                                                      
Ведь это же лучше, чем жить месяцами  
С рукою протянутой тут. 
 
 И вот наступил день, когда мы с мужем поехали в американское консульство на интервью. Ехали мы туда без всяких надежд. Когда мы были приглашены в кабинет для разговора, нас встретил чиновник, хорошо говоривший по-русски. Он принял нас очень доброжелательно, задавал разные вопросы о нашей специальности, о предыдущей работе. Особенно он интересовался моим мужем, они говорили об американских учёных, с которыми мой муж был знаком и, наконец, сказал нам, что мы приняты. Наверное, дело моего мужа изучали неформально и поняли, что он имеет определённую ценность. Когда мы приехали в Маринеллу, никто не хотел нам верить. Но это была правда. Через некоторое время и дети получили добро. Мы все ехали в разные места Америки: старший сын – в Беркли  (Калифорния), средний сын – в Нью Йорк, дочка – в Денбури ( Коннектикут ) и мы - в Филадельфию. Нам предстояло вновь расставаться. Это было очень трудно. Мы с мужем считали, что, несмотря на тяжёлое в моральном отношении время в Санта Маринелле, оно было одновременно счастливым, так как все наши дети были рядом с нами. Нам тогда казалось, что Санта Маринеллу мы никогда не забудем. Мною тогда была написана песенка, три куплета в которой были посвящены ей.
 
Санта Маринелла - городок под Римом, 
О встрече здесь подумать кто бы мог?                                         
Санта Маринелла, Санта Маринелла – 
Перекрёсток всех наших дорог. 
        
Санта Маринелла - городок у моря, 
О тебе не знали никогда.                                                           
Санта Маринелла нас всех соединила, 
Помнить о тебе будем всегда.
 
Санта Маринелла - фокус большой линзы,                                  
Отсюда разлетимся мы опять.                                                         
Где же будет фокус в нашей новой жизни,                                  
Которому удастся нас собрать?
 
Санта Маринеллу мы посетили несколько лет тому назад, когда во время отпуска мужа ездили в Италию. Мы не могли не увидеть вновь этот гостеприимный городок, который приютил нас в трудное для нас время. В Италии мы брали машину в рент и в один прекрасный день с замиранием сердца подъезжали к Маринелле. Мы ехали по широкому, как в Соединённых Штатах шоссе, мне казалось, что оно не было таким 14 лет тому назад. Незаметно мы въехали на главную улицу, быстро её проскочили (наверное потому, что на машине мы никогда там не ездили ) и остановились у начала набережной. Я очень волновалась, что не успею ничего сфотографировать, т.к. солнце почти садилось. Был ранний вечер, но в октябре день стал короче. Мы запарковали машину и буквально побежали назад искать наш дом. Наконец, мне показалось, что мы его нашли, и наш друг нас сфотографировал около него. Однако, пройдя немного вперёд , я поняла, что я ошиблась. Мы нашли наш дом в сумерках. Там по-прежнему было кафе-мороженое, но оно было закрыто. Мы всё-таки сфотографировались, хотя было довольно темно. Мы подошли к месту сходок, там всё осталось без изменений. Затем прошлись по прилегающим улицам, народу почти нигде не было, хотя была суббота. С некоторым трудом нашли дом, где была синагога (это был небольшой дом, на первом этаже которого, просто в большой комнате иногда была служба), там оказался магазин одежды. Мы вспомнили, как однажды там для службы не хватало мужчин, и моего мужа прямо с улицы попросили войти. Мы снова пошли в сторону набережной, ведь там была наша машина , и я хотела пойти в ресторан моей давней мечты. К сожалению, я опять не смогла её осуществить, т.к. он был закрыт из-за конца сезона. Проехав немного назад, мы всё-таки нашли открытый ресторан и с радостью туда вошли. Народу там сначала было немного, но часам к восьми он был почти полон. Мы были очень рады, что познакомили нашего друга – американца с историей нашего переезда в Америку. Для него это было очень интересно, тем более, что он в своё время ездил из Филадельфии в Вашингтон на демонстрацию в поддержку права евреев на выезд из Советского Союза. Мы хорошо посидели, вкусно поели, отпраздновали наш исход, выпив по бокалу шампанского и угостив при этом нашего официанта, которому сказали, что мы здесь жили 14 лет назад. На него это произвело большое впечатление. За столом мы вспомнили, как уезжали из Рима в Америку, как сидели в аэропорту Леонардо да Винчи, и наш зал охраняли автоматчики. Только после двенадцати часов ночи мы покинули этот дорогой нам городок.    
 
Сегодня 19 лет, как мы в Америке. Мы можем считать себя счастливыми. Нам было нелегко, у каждого были свои большие трудности, но все члены нашей семьи нашли здесь достойное место. Мой муж, несмотря на возраст (ему было 62 года), через 2,5 месяца после приезда начал работать в Филадельфии в University of Pennsylvania на позиции postdoc’a ( это было обидно и грустно для его научного уровня, но другого выхода не было), он работал очень успешно все эти годы, последние 16 лет - в University of Washington в Сиэттле и только летом 2007 года пошёл на пенсию, но как полный профессор (full professor). В этом году он был удостоен чести   быть включенным в издание 2007 года книги “ Who’s Who in America”, как широко цитируемый учёный. Наш старший сын преподавал в университетах Беркли и Сан-Франциско, а теперь является ректором Lincoln University, в Окланде (Калифорния). Он первый и пока единственный ректор университета из среды нашей эмиграции. Наш средний сын сначала начал преподавать математику в еврейском колледже в Нью-Йорке, а затем был принят в один из университетов Лонг-Айледа. Наша дочка работает в фирме. Жёны и мужья наших детей работают по специальности. В нашей семье не работала только одна я, но надеюсь, что была полезна всей семье.
 
Когда мы приехали, у нас было 6 внуков (4 девочки и 2 мальчика). Сейчас у нас – 7 внуков (4 девочки и 3 мальчика) и 3 правнука.
       
А мы с мужем в эти годы много ездили и продолжаем разъезжать: были в 30 штатах Америки и пересекли её на машине с восточного побережья на западное, когда ехали на новое место работы мужа в University of Washington в Сиэттл. Много ездили за рубеж: были в Мехико и на курортах Мексики, объездили всю Европу и Канаду, были в Израиле, Греции, Турции, на Тайване (в Тайпее) и на Бермудском треугольнике. Нигде нам не требовалось иметь виз. Это было прекрасно, так что я написала маленькую пародию на стихотворение Маяковского.
 
Я езжу по свету куда захочу,                                                          
Мой паспорт - моя подмога.                                                          
Лишь только чиновник увидит его, 
Так сразу даёт мне дорогу.                                        
 
А я достаю из широких штанин                                                       
То, что ценнее злата.                                                                    
Читайте, завидуйте, 
Я - ГРАЖДАНИН СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ.