Блокада глазами ребёнка

Story posted on August 10, 2009 at 3:48 PM

В детском возрасте мне пришлось пережить ленинградскую блокаду. В суматохе жизни: работа, семья, недуг, я редко вспоминала события далёкой блокадной жизни, а писать о ней не собиралась.

В 1989 году мы эмигрировали и, как у большенства эмигрантов того времини, наш путь пролегал через Австрию и Италию, в которой мы прожили пол года. Потом нас взяла Америка и поселили нас в городе Атланта. Нам нравится наш город. Атланта тёплый город, весь утопающий в зелени. Особенно он красив весной, когда всё цветёт и благоухает. 

Недавно я узнала, что правительство Германии решило выплатить денежные компенсации евреям, за те страдания и потери, какие они понесли в блокадном Ленинграде. Добиться компенсаций смогла организация “ClaimsConferenceHardshipFund “. Я принадлежу к тем людям, кто имеет право на получение этих денег. И по мере того, как я стала готовить документы, заполнять анкету, перед моими глазами стали всплывать картины того страшного времени. Мне захотелось рассказать о некоторых моментах блокадной жизни, пережитых семилетней девочкой. Рассказать моим детям, внукам и всем тем, кому это будет интересно. 

Так случилoсь, что наша семья не успела эвакуироваться. События развивались очень быстро. Враг подошёл к городу, окружил его. Ленинград оказался зажат вражеским кольцом, и только узкая полоса Ладожского озера соединяла город с остальной частью страны, но и озеро было под постоянным прицелом врага. В первые же налёты авиации на город, вражескими снарядами были уничтожены Бадаевские склады. В этих складах хранились продукты на случай чрезвычайного положения в городе. Ч. П. наступило, а город остался без продовольствия. Склады вместе с продуктами сгорели дотла. Город остался не только без продуктов, он остался без воды, без электричества и без отопления, под постоянным артиллерийским обстрелом и бомбардировкой с воздуха. Бомбили город по нескольку раз в сутки, днём и ночью. 

Жили мы в коммунальной квартире на пятом этаже. Вначале мы добросовестно, каждую тревогу, спускались в бомбоубежище, которое находилoсь в подвале соседнего дома. Но бомбёжки были настолько частыми, что, иногда, не успеешь подняться в квартиру, как надо идти обратно. Особенно трудно было ночью. Была уже осень, ночи холодные, спали мы в зимних пальто, зимних шапках и накрывались тёплыми одеялами, ведь отопления не было. Только согреешься, заснёшь и надо вставать. Мы решили, будь что будет, кругом грохотало, а мы продолжали спать. В один из дней, в Гостиный двор (ленинградцы знают где это) упала огромная фугасная бомба и, хотя мы жили довольно далеко от места падения бомбы, дом наш дрогнул, и в нашей комнате рухнул потолoк. Произошло чудо, там, где находились мы, потолок повис, но не упал. Бог нас уберёг, он нас спасал ещё не раз. Пoсле этого нас переселили в другую квартиру, тоже коммунальную, в комнату, из которой семья успела эвакуироваться..

Начались трудные времена, голод и холод. Осенью ещё как-то перебивались. Люди, живущие на окраине города, имели огороды. И, когда поспел урожай, они стали заниматься товарообменом. Один раз маме удалось обменять золотое кольцо на горстку картофельных очисток. В другой раз она принесла несколько верхних зелёных листьев капусты, за которые отдала золотые часики, мне ребёнку они очень нравились. Это был подарок моего отца любимой жене, т.е. моей маме. В то время это были дорогие вещи. Голодный человек отдаст всё, тем более, если дома его ждут голодные дети. Дома у нас оказался столярный клей, и мама сварила что-то наподобие студня. Уж не знаю, как у нас не склеились все внутренности . Чем дальше в зиму делалось все труднее и труднее. В городе уже съели всех собак, кошек и даже крыс.

Наша мама была мобилизована, она брала противогаз и уходила на дежурства. Во время воздушной тревоги, вместе с другими женщинами, она поднималась на крышу шестиэтажного дома. Там стояли большие ящики с песком и бочки с водой. Зажигательные бомбы градом сыпались на город, и женщины должны были неразорвавшиеся бомбы тушить водой и песком. Папу на фронт не взяли. Ему было 50 лет и он был болен тяжёлой формой астмы. Он часто задыхался и его увозили на скорой помощи в больницу, но во- время блокады у него не было ни единого приступа. Все его походы в военкомат оканчивались безрезультатно. Он приходил мрачный, говорил: "Опять отказали. Говорят, что я старый и больной. Не верят, что у меня прекратились приступы.". Но он не сидел сложа руки, а всегда был рядом с мамой, на дежурстве и на крыше во- время бомбардировок. Родители уходили, а мы с сестрой (она была на 4 года старше меня , к сожалению, её уже нет в живых) оставались одни. Мама всегда требовала, чтобы мы запирали дверь на ключ и не уходила пока не проверит.. Этот день ничем не отличался от других. Родители ушли, а мы с сестрой играли в куклы. Вдруг раздался сильный стук в дверь каким-то тяжёлым предметом (как потом оказалось топором), и мы услышали голос соседки. Она кричала: "Это они, они виноваты - евреи, из-за них война, из-за них голод, их надо убивать". Убивать евреев она решила начать с двух голодных, измождённых девочек. Мы с сестрой прижались друг к другу и кричали насколько у нас хватало сил. Удары продолжались. Но то ли дверь была прочной, то ли силы у голодной были не те, дверь не поддавалась. На крик и шум вышли другие соседи, кто-то побежал вниз, в жил. контору, где всегда дежурили люди. Соседку увезли. Нам сказали, будто она сошла с ума и её отвезли в дом для умалишённых. Прибежала мама, и теперь мы уже плакали втроём. Будучи уже взрослой я подумала, почему соседка, сойдя с ума, не представила себя в роли Екатерины Второй или ещё кем-нибудь, а умопомрачение произошло на почве тех же евреев. Да просто, она была обыкновенной антисемиткой, каких, к сожалению, много. 

Mамина сестра жила на улице Чайковского. Недалеко от Таврического дворца упала фугасная бомба, и взрывной волной выбило все стёкла из окон близлежащих домов, в том числе и из дома моей тёти. И она со своими детьми перебралась к нам. Мы с сестрой были рады, нам теперь было веселей. Старший двоюродный брат был ровесник моей сестры, а младшему Толику было 3 годика. Тётя тоже была мобилизована, она была младше мамы и работала на укреплении городских границ. Утром машина отвозила женщин на окраину города, там они рыли траншеи, ставили надолбы, делали забор из колючей проволоки. Тётя брала с собой маленького Толика и заводила его в детский сад, который находился в бомбоубежище под домом. Там детей немного подкармливали. Он всегда вставал безропотно, тётя его одевала, и они уходили. В это утро с мальчиком что-то произошло, он наотрез отказался идти в детский сад. Тётя стала нервничать, боялась опоздать, машина уйдёт без неё, в военное время это равнялось дезертирству, но Толик был неумолим. Он стал плакать, цепляться ручками за кроватку, ни в какую не давал одеть себя. Моя мама сказала:" Оставь его, девочки за ним посмотрят." Тётя бросила его в кроватку и убежала. Присматривать было несложно, кормить было нечем и мы просто играли. Вечером, когда наступило время возвращаться тёти с работы, дверь открылась, и тётя вся в слезах, с криком бросилась к Толику, схватила его на руки, стала целовать, обнимать. Мы ничего не могли понять, что случилoсь? Оказалось, в дом, где находился детский сад, прямым попаданием попала бомба, дом разрушило, а убежище, где были дети затопило, лопнули водопроводные трубы. Все дети погибли. До сих пор не понимаю, что чувствовал ребёнок, почему он отказался в этот день идти в детский сад - это осталось тайной. Но так было. Бог даровал ему жизнь.

Зима в том году выдалась суровая, температура воздуха опускалась до -42C. Мы по карточкам получали хлеб, 125гр. на каждого члена семьи. За хлебом мама выходила ночью, надо было занять очередь, а то ещё может не хватить. Идти по тёмному и безлюдному городу было страшно (папа уже ослаб и идти не мог), и мама брала с собой то сестру, то меня, конечно, от нас никакой защиты, но хоть живой человек рядом. В эту ночь мы вышли с мамой и тут-же, при выходe из парадной, споткнулись обо что-то большое, еле удержались на ногах. Наклонились и в темноте увидели мужчину, лежащего вниз лицом, повидимому, он тоже вышел занять очередь за хлебом, но силы его покинули, он упал и замёрз. Мы перешагнули через него и пошли дальше. Теперь трупы можно было встретить повсюду. Идти было довольно далеко. В большом городе только в нескольких булочных давали хлеб. Город казался мёртвым. Ни лучика света, ни живого человека, только густая темнота. Было страшновато, но рядом мама, она держала меня за руку, мама всегда защитит. У булочной стояли люди, человек пять, исхудавшие, с мрачными лицами, кутались от холода. Стояли молча. Утром открыли магазин, и все спокойно, неторопясь вошли. Хлеб и карточки надо было спрятать, чтобы на обратном пути никто не отобрал, потеря карточек - стопроцентная смерть. Дома хлеб делили всем поровну, представьте себе, 125гр. на сутки и больше ничего. Маленький Толик не плакал, не просил кушать, дети превращались во всё понимающих старичков.

B один из дней, мы с мамой отправились к Кузнечному рынку, в надежде что-нибудь раздобыть съестное, был он от нас недалеко. Рынок был закрыт, все входы были наглухо забиты досками, но люди по привычке приходили сюда. Вдоль рынка прохаживался один мужчина. Он сразу направился к нам. Лица его не было видно. Большой мехoвой воротник зимнего пальто был высоко поднят и закрывал лицо, мехoвая шапка была нахлобучена до самых глаз. В руке он держал продовольственную сумку. Подойдя к нам, он буркнул: "Kотлеты надо?"- и открыл сумку. Я заглянула, в сумке была кастрюля, он поднял крышку, и я увидела котлеты, довольно крупного размера белесого цвета. Мама поспешно сказала: " Нет, нет котлеты нам не нужны, нам нужен хлеб." Она сжала мою руку и быстро повела прочь. Я не могла понять, почему мама не хочет взять котлеты, ведь они не хуже хлеба, но не стала задавать вопросы, видела что мама очень взволнована. 

Прошло немного времени, и я увидела в подворотне соседнего дома труп молодой женщины. Присутствиеe трупа меня не удивило, как я уже говорила, это стало обыденным. Удивило другое. Женщина была голая, она лежала на боку, в какой-то неудобной позе, у неё были отрезаны груди и вырезаны ягодицы. Я и сейчас вижу её светлые пышные волосы. Конечно, увиденное здесь, я не связала с теми котлетами у рынка. Ребёнку и в голову не могло придти, что те котлеты были сделаны из такого же человеческого мяса. Об этом я узнала гораздо позже, уже после войны.

Время шло, и силы нас покидали. Уже мама, папа и тётя лежали не в силах подняться. Старший брат тоже лежал, у него что-то случилось с ногами, он не мог ходить. Маленький Толик лежал около своей мамы и грелся, прижавшись к ней. И только мы с сестрой двигались, как две тени. Известно, что без пищи человек может прожить довольно длительное время, а вот без воды ...? Мы с сестрой пошли за водой, я взяла бидончик, сестра небольшой чайник. Идти было недалеко. Мы жили на улице Рубинштейна у Пяти Углов, а набирать воду надо было в толстовском доме, который находился тоже на улице Рубинштейна, через несколько домов от нас. Во дворе этого дома был открыт люк, внутри его вертикально стояла тонкая трубка, на ней сверху был надет кран, из которого текла слабая струйка воды. Кран был на уровне земли. Надо было наклониться или присесть, подставить посуду и набрать воду. Трудность заключалась в том, что люди, набирая воду, расплёскивали её, а мороз делал своё дело, и вокруг люка образовалась ледяная горка. Войти на неё было нeвозможно, ноги скользили, и человек рисковал упасть. Люди ложились плашмя, на живот и грудь и на вытянутой руке подставляли свою тару. Когда подошла наша очередь, мы сделали то же самое. Сестра легла, подтянулась и подставила свой чайник. Я последовала её примеру и легла рядом. Сестра набрала чайник и передала его мне, а затем набрала мой бидончик, потом мы перевернулись, стараясь не разлить воду, и съехали с горки. Мы были довольны, теперь напоим водой всю нашу семью. Когда мы вышли со двора на улицу, завыла сирена, оповещая начало воздушной тревоги. Мы испугались, нет, не налёта вражеских самолётов, к этому мы уже привыкли (если вообще к такому можно привыкнуть), испугались, что наша мама очень волнуется, начнется бомбёжка, а нас нет. Двигаться быстро с водой было тяжело и мы вылили воду прямо на тротуар. Во время тревоги запрещалось находиться на улице, на открытом месте, надо было, обязательно, зайти в укрытие: в подъезд дома, под арку или в бомбоубежище, нам кричали, чтобы мы вошли в укрытие, но мы продолжали идти. Проходя мимо парадной, дверь открылась и чьи-то руки втянули нас вовнутрь, дверь закрыли, в парадной было темно. Мы стали плакать и просить чтобы нас отпустили, потому что наша мама очень волнуется, она не знает что с нами, но нас отпустили только когда закончилась тревога. Мы поспешили домой. Когда мы вошли в комнату - наша мама лежала на полу, недалеко от двери. 

Город вымирал. Были созданы бригады. Я думаю, этих людей старались кормить, чтобы они могли выполнять невероятно трудную работу, требующую физических и душевных сил. Эти люди ходили по квартирам и улицам города и собирали трупы. Труп ы свозили (в нашем Куйбышевском р-оне ) к больнице им. Куйбышева, она находится на Литейном пр. , недалеко от Невского пр. Может быть больницу переименовали, а в том здании другое учреждение - прошло много лет. Но тогда у стены больницы я видела гору трупов, достигавшую по высоте третьего этажа. Что делали с ними дальше, не знаю, говорили, что их сжигали, может быть.

Ещё немного времени, и все мы превратились бы в трупы, если бы не случай. Муж маминой сестры воевал на ленинградском фронте и по каким-то воинским делам был в городе. Он пришёл проведать свою семью, и то что он увидел, шокировало его. Он понял, во второй раз он уже никого не застанет живыми. Дядя даже не присел. Он сказал: "Вставайте, поднимайтесь последними силами, собирайтесь, за вами приедет машина и отвезёт на Ладoжское озеро.” Дядя убежал. По льду озера перевозили людей на “Большую землю”, так называли территорию за пределами Ленинграда. Вскоре приехал грузовик и два солдата. Они погрузили всех нас в кузов машины, и мы поехали. 

Это было 27 марта 1942 года.Точную дату я не знала, но когда в 1989 году, в исполкоме я получала удостоверение "Жителю блокадного Ленинграда ", в открытой книге записей, лежащей на столе перед работницей исполкома, после моей фамилии было написано: "27 марта 1942 года была эвакуирована по Ладожскому озеру и. т. д.”. Весеннее мартовское солнце растопило на озере верхний слой льда, и на поверхности льда стояла вода. Ночью, в кромешной тьме, с выключенными фарами (чтобы нас не обнаружил враг ), наша колонна, состоящая из нескольких машин, двинулась в путь. Колёса вращались по воде, но мы благополучно добрались до противоположного берега. И когда нас высадили в Малой Вишере, оказалось, что последние машины провалились под лёд, лёд был хрупкий и не выдержал такой нагрузки. Я думаю, мы были одними из последних, кого эвакуировали по " Дороге жизни", так называли эту переправу, к сожалению, для некоторых она оказалась дорогой смерти. Нас Бог миловал, мы остались живы. В Малой Вишере нас перегрузили в товарный эшелон. Здесь мы пережили ещё один, последний налёт вражеской авиации, но слава Богу, всё обошлось благополучно, и мы поехали на Восток. Ехали долго, почти две недели. С востока на запад, мимо нас, проезжали составы, гружённые военным снаряжением, с запада на восток шли поезда с раненными солдатами и офицерами. Потом и до нас доходила очередь, но люди не роптали, понимали - война. Удручало другое. В вагоне было тесно, все лежали на полу прижатые друг к другу. Люди давно не мылись и толпы насекомых, а попросту - вши, ползали не только по нашим телам, но и по стенам вагона. Так мы доехали до города Петропавловска, в северном Казахстане, там нас сразу отправили в сан. обработку, т.е. мыться, стричься, а вещи наши прокаливали в автоклавах под высокой температурой, чтобы уничтожить насекомых. Папу сразу положили в больницу. Он был настолько истощён, что спасти его уже не смогли, и 13 апреля 1942 года он умер.

Я описала только несколько эпизодов из той далёкой жизни, но думаю, что даже этого достаточно, чтобы представить, что пережили жители блокадного Ленинграда. 

К сожалению, история ни чему не учит. Люди продолжают убивать друг друга. Иногда, хочется закричать на весь МИР: " Люди, опомнитесь, остановитесь, перестаньте убивать друг друга. Жизнь даётся человеку один раз, и она такая короткая и такая непростая. Сколько тяжёлых болезней уносит человеческих жизней, сколько жертв приносят природные катаклизмы, сколько несчастных случаев - зачем же ещё убивать друг друга". Но люди не услышат, они заняты изобретением и изготовлением всё более мощного и совершенного оружия, чтобы как можно больше уничтожать друг друга.

Мир опять стоит на грани глобальной войны. Страшно. Страшно за детей и внуков.

Фаня Рубинчик Georgia, Atlanta.