Год 1972: Московский приезд Никсона

Story posted on March 13, 2009 at 4:00 AM

В 1972 г. Москву посетил американский президент Ричард Никсон. У меня в то время был знакомый по имени Юра. У него скорее всего была также и фамилия, но ее я не знал. Не знали и многие другие друзья и знакомые Юры, которых у него было пол-Москвы. Юра был знаменитым человеком. Он был предводителем московских хиппи. 
Самих хиппи было не так уж и много, от силы человек двадцать девушек и молодых людей из приличных московских семей. Они учились в старших классах специальных английских школ или в пристижных ВУЗах и говорили на некоем русифицированном англоязычном сленге, немного напоминавшем «русский» сленг в романе Антони Бержеса «Механический апельсин». Девушка у них называлась «герла», ботинки «шузы», а Калининский проспект, на котором они проводили довольно много времени, почему-то «Москоу Бродвей». 
Эти московские хиппи были широко известны всей московской молодежи. Ими восхищались. Называли они себя «Солнечной системой». А Юру, который всегда был в центре этой группы, как некое светило вокруг которого вращаются большие и малые планеты, естественно Солнце. Юра Солнце. При такой кличке кому нужна фамилия?

В канун приезда Никсона КГБ провело оперативную операцию. Оно вызвало к себе Юру и с ним побеседовало. 
– Ты взгляни на себя – призвал Юру оперативник. – На кого ты похож? Одежда на тебе рванная и грязная. Волосы длинные и сальные. Бороду себе отрастил. Ты что думаешь, ты Иисус Христос? 
Юра некоторое время подумал и покачал головой. 
– Нет, – твердо ответил он оперативнику. – Я больше, чем Христос. Я – Солнце.

Пока Никсон пребывал в Москве, Юра отдыхал в психушке. Потому что советское руководство считало, что американскому президенту незачем видеть в Москве молодых людей, подобных Юре. Во-первых, Юра не был представителен для большинства советской молодежи, которая, как известно, не покладая рук строила коммунизм. А во-вторых, для того, чтобы видеть таких молодых людей, как Юра, Никсону совсем не обязательно было ехать за тридевять земель в Москву. Он мог видеть их и дома, в своем родном штате Калифорния, в городе Сан-Франциско. 
Никсон приезжал в Москву, чтобы улучшить отношения с СССР. Они с Генсеком Брежневым беседовали про детант, культурные связи, торговлю и гонку вооружений. Как Никсон, так и Брежнев надеялись, что его коллега поможет ему решить насущные проблемы. Никсону нужно было вывести американские войска из Вьетнама, не потеряв лица. Брежневу нужно было кормить ту часть населения СССР, которая каким-то чудом умудрилась выжить в сталинских чистках. Коммунистическое сельское хозяйство, так чудесно рационализированное ценой миллионов крестьянских жизней, почему-то было все еще неспособно свою страну прокормить. 
Среди этих глобальных вопросов, которые эти великие люди решали, был еще один небольшой частных вопросик - право советских евреев на эмиграцию из СССР. 

Кроме краткосрочного ареста Юры Солнце, визит Никсона был знаменателен еще и тем, что ряд старых московских зданий по пути следования Никсона был снесен и их месте построены деревянные заборы, которые за день-два до приезда высокого гостя бригада маляров выкрасила в яркозеленый цвет. И тем еще, что в московских магазинах – даже в тех, куда Никсон точно никогда не собирался заходить–появились в продаже американские сигареты Pall Mall. Среди хиппи Солнечной системы возник спор о том, как произносить название этих сигарет, «Пэлл-Мэлл» или «Полл-Молл»? Юры среди них временно не было, и спор этот насколько я знаю так и остался неразрешенным.

И еще одно событие произошло после визита Никсона. Евреям вдруг стали давать визы на выезд в Израиль. В ноябре к нам пришли друзья моих родителей и объявили, что они только что получили разрешение из ОВИРа и уезжают в Израиль. Поскольку о возможности подать документы на выезд в то время знали лишь единицы, мои родители были поражены. Им это казалось каким-то чудом, которое случилась с нашими гостями. Как если бы они вдруг взяли и выиграли в лотерею автомобиль «Волга». 
– Это никакое не чудо, – заверили они их. – Если хотите, мы возьмем с собой ваши данные, и вам тоже пришлют вызов. 
Мало веря в это бредовую затею, мы все же написали на листке бумаги, вырванном из простой ученической тетради, наши имена и даты. Наши же друзья быстро распродали свое нехитрое имущество и через месяц мы уже махали им рукой в аэропорту «Шереметьево». 
– Обязательно напишите, что там и как! – напутствовали мы их. 
Они обещали писать, но до того, как от них пришла первая открытка с кактусами и пальмами того ульпана, в котором их поселили изучать иврит, мы обнаружили у себя в почтовом ящике продолговатый пакет из добротной твердой бумаги, опоясанный красной ленточкой и украшенный золотой печатью. Это был наш израильский вызов.