Какой национальности кошка?

Story posted on March 13, 2009 at 4:00 AM

Какой национальности кошка?
(Перелет из С.-Петербурга в Нью-Йорк)
 
В Петербурге волнение, суета, суматоха. Население стало делиться на два лагеря: на тех, кто решил уехать и кто остаться.

На рынке, на улицах, люди стоят и продают свои вещички или ищут тех, через кого можно что-то продать.

Что не продадут, придется бросить так…

Наша компания (я имею в виду друзей дома) уже не существует: или уже уехали, или собираются в путь-дорогу.

Творится что-то необыкновенное, неслыханное…

— Здесь, в России, как мы можем прожить на свою пенсию? — говорят пожилые, — тем более, что в связи с инфляцией люди потеряли свою надежду — все сбережения в банке превратились в ничто. Для молодежи тоже возможности весьма ограниченные. Туда не берут, здесь отказывают. Какие же перспективы у молодежи?

Вопросы возникают уже с детства... Детей во многих семьях обучают иностранным языкам. Наша мама считала, что всякий культурный человек должен знать три языка: немецкий, французский, английский, ну, хотя бы один язык. Наиболее простым решением этого вопроса было отдать ребятишек в детскую группу.

Русская речь сдабривается словами на идиш, получая при этом особый колорит. Такими словами пересыпан наш русский язык, как, например, цорес (неприятность), эммес (что-то особенное — в хорошем смысле), холеймес (барахло), оборот а зох ум вэй! (подумаешь тоже!) и еще много других, которых я не знаю или забыла.

Но почему сейчас никто в России не изучает еврейский язык? — в доме лежат и пылятся книги, напечатанные на древнееврейском языке, на иврите. Это книги моего дедушки или папы. Книги чего-то ждут, их держат как память, скорее как анахронизм...

В воздухе незримо витает национальная проблема. “Дружба народов” — официальный лозунг, прикрывающий существующее положение вещей. Во всем чувствуется лицемерие.

В детстве все мы читали книжку Льва Кассиля “Кондуит и Швамбрания”. Обратили ли Вы внимание на то, как там мальчик спрашивает родителей: “Мама, а кошка тоже еврей?” — Таким образом, национальная проблема волнует и затрагивает даже сознание детей.

С одной стороны, евреи, как будто, избранный Богом народ, они умные, инициативные, а с другой стороны — евреем быть как-то неудобно. Их почему-то не любят, даже преследуют. Во всех странах к ним относятся по-особому, особенно это чувствуется в России.

До революции в России существовала “черта оседлости”. Это значит, что евреи не имели права жить во всех городах, а только в определенных. Большая часть евреев проживала в “еврейских местечках”. Отсюда даже существует выражение “местечковый еврей”. В Санкт-Петербурге имели право жить только евреи с высшим образованием, купцы первой гильдии, в отношении ремесленников были какие-то ограничения.

После революции — все равны, но только на словах, а не на деле. При приеме на работу существует процентная норма. Это значит, что при комплектовании кадров на определенное количество русских работников можно взять только небольшой процент евреев. В аспирантуру не принимают, штатной работы в вузе в качестве преподавателя не получить.

Среди населения было немало выдающихся евреев. Так Родион Яковлевич Малиновский (маршал) выдавал себя за украинца или белоруса.

Сталин уничтожал тех, кого он ненавидел. С. Михоэлс возглавлял Еврейский Комитет. Сперва Сталин поддерживал его, т.к. было выгодно получать деньги из-за границы для комитета, а потом он уничтожил комитет. Соломону Михоэлсу (артисту), который был товарищем нашего друга дома Ю.С. Шехтера, подстроили автокатастрофу, т.е. Сталин уничтожил его в завуалированной форме, чтобы не вызвать волнения за рубежом.

Журналиста Кольцова после приезда из Испании Сталин назвал “слишком прытким” и даже спросил его, не хочет ли тот покончить с собой. Жены членов Политбюро — В.М. Молотова и М.И. Калинина — были еврейками и, по распоряжению Сталина, их репрессировали.

Сплошь и рядом мы встречаемся с переделкой еврейских имен на русский лад: Сарра Берковна становится Софьей Борисовной, Мовше Менделевич — Морицем Максимовичем, Мася Лейбовна — Марией Львовной.

Мой брат получал паспорт. Он понравился девушке в Паспортном столе. Она захотела сделать ему приятное и написала в пятой графе — русский. Он пришел домой, прочитал, а затем побежал обратно в Паспортный стол.

— Пожалуйста, исправьте, — обратился он к паспортистке. — Какой же Мандельштам русский?

Иметь родственников за границей, связи с другими странами не рекомендовалось, было опасным. Их тщательно скрывали. Я только сравнительно недавно узнала, что две родные сестры моего дедушки с мужьями в далекие времена уехали в Америку, а двоюродная сестра моей мамы — пианистка — в Европу.

Среди старых сотрудников институтов, Университета было немало евреев, но они не способствовали появлению новых кадров такого типа, за редким исключением. Так в 1950 г. в аспирантуру по кафедре западно-европейской литературы приняли Аркадия Ильяшевича, но он, как будто, был участником войны, а также членом партии. Мою же кандидатуру и Марксэны Соломоновны отклонили.

В коммунальных квартирах происходили склоки и скандалы на национальной почве, В частности, в нашей квартире жила такая Антонина Некрасова, которая кричала моему дяде: “Жиды, ваше место в могиле!”

Из очереди за мясом, которое считалось дефицитным, какая-то особа пыталась меня вытолкнуть, заявляя: “Эта жидовка лезет без очереди!” Затем она подошла к кассе и обратилась к кассирше: “Не выбивайте чек этой жидовке, она влезла без очереди”.

Девочка из соседней квартиры говорила, что обязательно выйдет замуж, но только за русского, чтобы ее дети не страдали из-за своей национальности.

В воздухе пахло грозой.

В воздухе пахло дождем.

Где же найти нам покой,

Чтоб жить обычным путем?
 
— Действительно, в чем выход из существующего положения?!

— Придется уехать!

К этому, с одной стороны, приводит экономический фактор: нестабильность рубля (инфляция), потери сбережений в банке, несвоевременность выплат зарплаты, размеры пенсий меньше прожиточного минимума. С другой стороны, ощущение бесперспективности существования в условиях дискриминации по национальному признаку.

Я же лично уехала еще и потому, что не считала правильным расставаться с единственным родным братом, оставаться одной в России с ее непредсказуемостью.

Отъезд теперь разрешен всем желающим, но как бросить то, что связывает тебя с родной Землей, на которой ты выстоял во время войны и после войны “полуживую вынянчил”, как бросить вещи, книги, знакомых? — Это, вроде, непатриотично бросить родную страну, с которой тебя связывают корни, которая дала тебе образование...

Но после дальнейших размышлений меняется твоя точка зрения. — Ты должен жить там, где тебе не ставят палки в колеса, где ты можешь участвовать в общей жизни, как полноправный гражданин, где ты можешь раскрыть свой потенциал.

Эмиграция, эмиграция.
Из России, смотрите,
сбежало полнации!
Эмиграция, эмиграция—
это та же эвакуация.
 
Сбираем вещички и
в путь-дорогу.
Мы ищем спасение,
и нас очень много.
Что будет после,
что будет потом?
В новой стране
что мы найдем?!
 
Муж племянницы уехал в Америку. Это была первая ласточка, покинувшая гнездо. Затем уехала моя племянница с дочкой. Потом срочно вызвали родителей, т.к. племянница заболела, и ее собирались сдать в Дом хроников, а родители помогли, чтобы этого не случилось, и она поправилась и работает, как полноценный сотрудник.

Кстати, расскажу о таком моменте. Жена брата считалась русской, но, во избежание недоразумений, перед отъездом в Америку она оказалась еврейкой. У какой же русской могла быть мать Мария Иосифовна, а отец — Михаил Исидорович? — Брат пошел к раввину и взял у него справку, касающуюся национальности жены.
 
Я осталась в городе одна, т.к. мама и тетя были уже “на том свете”. Когда пришел вызов, надо было решить оставаться ли в Петербурге в трехкомнатной квартире-распашонке со старинной мебелью, частично из красного дерева, или уехать в неизвестность, туда, где оказался мой родной брат.

Люди независимо от того, у кого они родились, в принципе одинаковые и не должны страдать из-за своего происхождения.

Теперь в Америке мы, наконец, считаемся “русскими”. Здесь пятого пункта в паспорте вообще нет.

Я решила уехать, несмотря на все сомнения и все советы. Но и сейчас мне часто снится, что я покидаю свой город и очень страдаю от того, что не знаю, что взять с собой, а что оставить, что бросить...

Я помню, как-то раз ко мне пришла Танюша Пострелова, одна из моих приятельниц, и спросила: “И как тебе не жаль все это бросить?” — Что я могла ей ответить? Для себя я решила: “Я уезжаю и точка”. Теперь надо было ехать в Москву, в консульство за разрешением. Но как я могла, без всякого опыта, поехать в другой город? И вот мой брат договорился со своим бывшим сослуживцем, который занимался теперь телевидением и по долгу службы часто ездил в командировки в Москву и знал все ходы и выходы, чтобы тот захватил меня, когда поедет в очередную командировку. Таким образом, я не только побывала в консульстве на интервью, но и посмотрела на “златоглавую, белокаменную”.

Наконец, надо было собраться. Пришлось немало потрудиться, продавая вещи без всякого опыта. Но надо было сколотить какой-то капитал для того, чтобы как-то прожить первое время в новой стране. Вещи сдавала в комиссионный. Ко мне приходили люди по рекомендации моей приятельницы, люди, которым приходилось продавать вещи за бесценок, иногда в ажиотаже забывая получить за них деньги...

Я надеялась на помощь брата, который должен был приехать в Россию для завершения своих дел с продажей квартиры, т.к. он не мог заниматься этим, когда ему было нужно срочно выехать в США. Я думала, что он мне подскажет, что брать с собой, и поможет сложить вещи. Но он устранился от этого неприятного дела, а предпочел отдохнуть, проводя время с братом своей жены... А по истечении месяца он просто уехал, улетел в Америку, прихватив с собой свою сестренку...

Я впервые в жизни летела на самолете. Это было очень волнительно и интересно. Вспоминаю, как мы поднялись над облаками и отправились в Страну грёз.

В течение двух недель я жила в Бруклине, в квартире моего брата. Затем, подыскав себе студию, надо было в нее срочно переселяться. В студии сделали небольшую уборку, и я въехала в “новые апартаменты” без ремонта. Здесь все было в запустении. Брат помог мне как-то обустроить квартиру, достал кондиционер, телевизор, телефон. Показал мне основные маршруты и сказал, чтобы дальше я “плавала” сама. Купить самую основную мебель он мне также помог, а потом я кое-что приобрела сама, чтобы вещи не лежали в картонных коробках, а были бы в шкафу, как полагается.

Я — пенсионного возраста. Получаю SSI и имею бенефиты. Теперь появилась новая проблема. Надо сдать экзамен по гражданству, освежить свое знание английского языка. Я начала с того, что стала читать английские книги: очень интересный детективный роман Дафны дю Мурье “Ребекка”, чередуя его с книгой Джоя Хакима “От колоний к самостоятельной стране”, а потом заниматься в группе для подготовки к экзамену и осваивать пособия по изучению английского языка: Аркадия Зильбермана “Language Bridge”, а также “American English. Интенсивный курс американо-английского разговорного языка” Эмилии Гутман и Лины Мальцер. Это был необходимо сделать для сохранения своего права на получение денег и бенефитов, а, кроме того, чтобы приобрести права (и обязанности) американского гражданина.

Мы в России представляли себе Нью-Йорк как город небоскребов. Это, конечно, правильно в отношении Манхэттена. Но в Бруклине, где я живу, дома обыкновенные, от одного до шести этажей. Их окружают палисадники, в которых растут разные цветы. Деревья и кусты аккуратно подстрижены.

В Нью-Йорке меня удивило то, что в магазинах овощи выставлены не только внутри, но и снаружи. Мне казалось это невероятным и ненадежным. Далее на меня произвело впечатление, что некоторые женщины имеют много детей. Они, подобно курочкам с цыплятами, выходят на улицу со всей оравой. Заинтересовало и то, что хозяева пристраивают своих собак, и их выводит на прогулку специальный человек, а потом приводит обратно домой. Американцы относятся к домашним животным, как к членам семьи.

Вообще, мне показалось многое интересным. Например, то, что телевизор имеет дистанционное управление. Как это мы включаем его, даже не прикасаясь к нему? Также интересно то, что по телефону можно говорить одновременно с несколькими лицами, что телефоны имеют различные линии для переговоров, что при желании абонента на дисплее его телефона высвечивается номер телефона звонящего.

Меня удивило и обрадовало то, что модные журналы присылают на дом без предварительного заказа и по ним можно заказать то, что понравится из одежды. Но сперва всевозможных журналов присылали так много, что у меня буквально разбегались глаза, и трудно было на чем-то остановиться.

Помимо первоначальных попыток обустроить мое жилище, брат предложил мне ездить с ним по различным однодневным путевкам. Это считалось как бы подарком к моему Дню рождения. Его жена не могла с ним ездить, т.к. у нее из-за инсульта нарушена возможность передвижения. Правда, они были вместе в Доме отдыха, но это как исключение.

Мы посетили Нью-Йорк с его небоскребами. Когда мы были в Манхэттене, я обратила внимание на то, что в одном из зданий, внутри него, были посажены деревья, которые, казалось, стремятся поддерживать потолок, подобно колоннам, а в другом — по белым мраморным стенам текут струи воды, орошая их водопадом. Посетили Филадельфию с ее памятником религиозной свободе и Сити-Холлом, посмотрели на макет Конституционного Конвента, на восковые фигуры исторических деятелей. Погуляли в чудесных Садах Дюпона или, как их иначе называют, в Садах Лонгвуда, где на меня произвели особое впечатление многоэтажные деревья. Побывали в Стране Эмишей, которые не признают достижений технического прогресса, а живут по-старинке, повидали и Принстонский университет. Были в Ньюпорте, где осмотрели роскошные Дворцы Вандербильтов. Наконец, участвовали в экскурсии “Судьбы русских в Америке”. Кроме того, мы были в Бруклинском музее искусств, а также посетили Парк и Бруклинский Ботанический сад. Это было осенью, когда природа прощалась с летом. Шелестели листья Ботанического сада, приглашая нас посетить его летом, когда он раскрывается во всей красе... Но брат заболел...

Во время проживания в Нью-Йорке я завела маленького котенка. Теперь это — большой красивый кот. Он ловит мышей, одновременно являясь моим ближайшим другом. Пушистый полосатый Мурзик с белым носиком, белой грудкой и лапками в белых перчатках и носочках. Все остальное у него в черную полосочку на сером фоне. Такой серо-дымчатый тигренок. Когда он хочет кушать, то начинает пищать и преданно ластиться к моим ногам. А когда я его спрашиваю: “Ты хочешь кушать?” — то мне кажется, он отвечает по-человечьи: “Да!” и иногда даже служит, стоя на задних лапках.

Никто не может задать вопроса о его национальной принадлежности.

Дискриминации по национальному признаку здесь не существует.

Ты приезжаешь в Америку, сдаешь экзамен на гражданство — это значит: ты становишься американцем.
 
Галина Мандельштам род. В г. Ленинграде (Россия) 20 октября 1926 г. Мне 81 год. Окончила в 1949 г. Ленинградский Университет. Незамужняя. Преподавала немецкий язык в школе и в вузе, работала лаборантом, делала письменные переводы с английского на русский и с русского на английский. В Америке с 1-го августа 1997 го

Мать — Мандельштам Александра Моисеевна, род. в г. Санкт-Петербурге в 1901 г. Окончила Таганцевскую гимназию. Работала секретарем-машинисткой и корректором.

Отец — Варович Яков Маркович, род. в г. Стародубе (Россия) в 1893 г. Бухгалтерские курсы. Работал продавцом в магазине, затем — главным бухгалтером.

Дедушка — Мандельштам Мориц Максимович, род. в местечке Жагоры (Прибалтика), окончил Рижский политехнический институт. Кандидат коммерческих наук.

Бабушка — Саломея Самуиловна. До замужества жила в Варшаве (Польша) и в Либаве (Латвия). Знала пять языков, хорошо играла на рояле. Домашняя хозяйка. Четверо детей.

Дедушка — Варович Марк Соломонович.

Бабушка — Мария Львовна, домохозяйка, пятеро детей.