Марсельеза

Story posted on July 10, 2009 at 3:56 PM

Марсельеза
 
Мы уезжаем! Уезжаем навсегда! Решение это далось непросто. Но теперь всё позади.

Наша жизнь состоит из целого ряда событий: значительных и незначительных. Мы не сразу оцениваем, насколько они важны для нас, для наших близких. И сегодня я хочу рассказать о событии, точнее об эпизоде, который круто изменил мою жизнь в одну сторону, а мог бы...в другую.

Но всё по порядку. В Киевский аэропорт «Борисполь» мы прибыли на двух машинах «Скорой помощи» и маленьком «ВЭНе». В первой машине  – мой папа, врач и я, а вторая начинена кислородными баллонами, аппаратами для искусственного дыхания и т.д. всего перечислять не стану. А мысль была одна – только бы мой тяжелобольной папа долетел до Нью-Йорка. В «ВЭНе» находились мой муж, сын и наш «американский» кокер-спаниэль – Диксон. Он вёл себя вполне прилично, как будто чувствовал, что отправляется на свою «историческую родину». По дороге мы несколько раз останавливались. Папе становилось всё хуже. 

В аэропорту нас уже встречал сотрудник ХИАСа. Он представил нам врача – кардиолога, женщину лет сорока, которая должна была сопровождать папу до самого Нью-Йорка. Рейс был санитарный и всё это оплачивал ХИАС, передав врачу папку с документами и пожелав нам счастливого пути, вежливо попрощался и ушёл. 

В Нью-Йорк мы летели через Париж. Когда самолёт приземлился в парижском аэропорту «Орли» и пассажиры начали покидать самолёт, к нам подошёл французский офицер и через переводчика сообщил, что мы можем покинуть самолёт все, кроме папы – он болен и для него не заказаны носилки. Он об этом очень сожалеет. Мы хотели его сами перенести на руках, но нам не разрешили, так как это запрещено законом – как объяснил нам французский офицер. 

Как выяснилось позже, врач забыла для папы заказать носилки. И, скорее всего, папе с врачом придётся вернуться в Киев. Врач не вымолвила ни одного слова. 

Когда я обрела дар речи, стала умолять офицера не отправлять папу обратно в Киев, что на Украине у нас больше нет даже дальних родственников, что я единственная дочь, что в Нью-Йорке меня ждёт маленькая внучка, что наконец-то мы вырвались на свободу, что мой папа тоже был офицером и воевал с фашистами и что без папы мы все никуда не полетим.

Из всего вышесказанного переводчик очень тихо перевёл несколько слов. Офицер что-то ответил на французском и при этом, как мне показалось тогда, отрицательно покачал головой.

Я поняла только одно слово «мадам» и стал уходить – я за ним. Во время этого «бега» в моей голове пульсировала одна мысль: «Надо что-то делать».

Впереди себя я видела только французского офицера, который подошёл к другому офицеру и они что-то горячо обсуждали. Кто-то пытался меня остановить, но это было бесполезно. Приблизившись к ним, я хотела что-то сказать, но вместо этого вдруг запела «Марсельезу» (как мне тогда казалось очень тихо). Два офицера мгновенно вытянулись в струнку. Весь зал ожидания замер, застыл. Была какая-то напряжённая тишина, и только мой голос:
 
«Великий Бог! Нас заковать!
Ярмо нам положить на вые,
Чтоб деспоты, тираны злые,
Нам впредь могли повелевать.
О, дети Родины, вперёд!
Настал день нашей славы,
На нас тиранов рать идёт
Поднявши стяг кровавый.
 
Когда я допела последний куплет, они одновременно похлопали меня по плечу и пошли в сторону самолёта. Я – за ними. Народ расступился.

В самолёте, сложив руки «стульчиком» и бережно взяв моего отца, два французских офицера понесли его по крутым ступеням аэропорта «Орли» на 4-ый этаж в самолёт, на котором мы всей семьёй полетели в Нью-Йорк.

Через какое-то время я всё же заговорила. В глазах трёх моих мужчин: папы, мужа и сына я увидела что-то большее, чем вопрос: «Откуда ты знаешь Марсельезу?.

В нашей школе была традиция – праздновать День Парижской коммуны. После уроков меня пригласила в учительскую наша «француженка» Мария Францевна и сообщила «радостную новость»: «Тебе грозит тройка по французскому – сказала она и добавила: «У тебя есть шанс: ко дню Парижской коммуны выучи Марсельезу – ты ведь у нас солистка». Позже я поняла, что эта была маленькая хитрость. Отличницей я никогда не была, но единственная тройка в табеле могла огорчить моих родителей. Текст я выучила и, как говорится, песня имела успех. А было это всё в седьмом классе. Больше я Марсельезу никогда не пела. 

Летом прошлого года в кругу родственников и друзей мы отмечали десятилетие приезда в Америку. Да и год был особенный – 40-я годовщина движения за право советских евреев на эмиграцию. Среди гостей были те, кто приехал 30 и 20 лет тому назад, и все мы приехали в Америку с помощью ХИАСа. В этот вечер было много тостов и все они оканчивались словами благодарности «God Bless America». Мой сын вспомнил эту историю и добавил: «Мама пела Марсельезу так громко, что казалось будет снова рушиться Бастилия» и все громко рассмеялись.

Дети, дети. Вы даже не знаете, какое это счастье жить в свободной стране. Не ходить окольными путями на Судный день в синагогу. Не оказаться случайно в толпе лицом к лицу с антисемитами и просто петь колыбельные песни на родном языке. 

Больше десяти лет прошло, а в моей голове до сих пор не укладывается: как это могло случиться. И когда меня спрашивают об этом, я отвечаю – это не «я», это «Он».

Накануне отъезда у меня вышел новый сборник стихов «Молитва в дорогу». На титульном листе которого древняя еврейского молитва – «Путевая». 

«Да будет воля Твоя, Бог, Бог наш и Бог отцов наших, чтобы ты повёл нас к миру, указал нам путь к миру, поддержал нас (на пути) к миру и привёл нас к нашей цели – к жизни, к радости и к миру.
Перед самым отъездом я положила этот сборник стихов в мою дорожную сумку.     
                                        
Марсельеза –  Гимн Франции.  24  Ноября 1793 г. Конвент выбирает Марсельезу в качестве гимна Франции.