МОЯ ЭМИГРАЦИЯ И ИММИГРАЦИЯ/КАК МЫ СТАЛИ ИММИГРАНТАМИ

Story posted on August 3, 2009 at 7:19 PM

Для меня и моего мужа Михаила вопрос выезда из СССР вообще не подлежал обсуждению. Шел 1988 год. В нашем городе Баку уже происходили чудовищные события, получившие впоследствии название «азербайджанско-армянский конфликт». Баку всегда был интернациональным городом, здесь в мире и согласии жили люди разных национальностей, а браки между азербайджанцами и армянами были просто нормой жизни. И вдруг такая ненависть: убийства людей, поджоги домов, грабежи стали почти повседневными событиями.

Мой муж был внешне очень похож на армянина, поэтому показываться на улицах или даже ездить в своей автомашине стало очень опасным. (Забегая вперед, напомню, что мы выехали из Баку 13-го декабря 1988 года, а ровно через месяц, 13-го января 1989 года в Баку произошел страшный погром; тысячи армян были убиты, многих прямо из окон многоэтажных домов выбрасывали на улицы...). Можно сказать, что мы просто спасались бегством.

А за год до этого из украинского города Хмельницкого в Америку уехала наша дочь Лиана с мужем и двумя детьми. И из Нью-Йорка приходили ее письма с описанием сложностей иммиграции, с рассказами о той помощи, которую оказывали молодой семье Прайс еврейские организации, о той заботливой теплоте, которую проявляли к ней обыкновенные люди.
Почти до самого отъезда мы с мужем работали; я была заведующей учебно-методическим кабинетом русского языка и литературы Бакинского института усовершенствования учителей, муж, бывший офицер, был инспектором Гражданской обороны Азербайджана.

Собирались мы недолго, разрешение на выезд получили быстро. Но случилось непредвиденное: с 1-го октября 1988 года «дорогу в Америку» через Вену и Рим «перекрыли». И мы по вызову из Израиля через Бухарест за несколько дней до наступления нового, 1989 года приехали в израильский город Нетанию... Очень тягостно было сознавать, что единственный наш ребенок и ее семья по-прежнему вдали от нас. И никакой надежды на то, что мы когда-нибудь воссоединимся, не было. 

Итак, мы в Израиле. Сначала мы жили в Нетании, а потом нам предоставили государственную квартиру в городе Мицпе Рамон, расположенном в пустыне Негев на высоте 850 метров над уровнем моря.

Я всегда много и охотно занималась общественной работой. Обживаясь в Израиле, я была уверена, что никогда больше не буду заниматься общественными делами. Но получилось так, что в Нетании одна из благотворительных еврейских организаций привлекла меня к работе по оказанию помощи прибывающим из стран СНГ. А потом был Мицпе Рамон, в котором тогда из восьмитысячного населения около трех тысяч были выходцами из стран СНГ. В этом местечке, имевшем статус города развития, были все блага цивилизации, и вообще это была как бы модель всего Израиля: был муниципалитет с соответствующими подразделениями, происходила борьба партий, велись конкурентные «битвы» между предприятиями... И город развивался: создавался Музей Махтеша (уникального каньона, находящегося рядом с городом), открывалась школа-интернат для талантливых детей-художников, расширял свою деятельность Дом Культуры...

Когда образовалось объединение «олим хадашим ми Русия» (новых иммигрантов из России), меня избрали членом его правления и поручили создать газету на русском языке. Газета «Наш Мицпе Рамон» выходила раз в месяц и просуществовала больше двух лет. Наверное, это может показаться странным, но я в этой газете была и корреспондентом (писала статьи, брала интервью у жителей и гостей города), и редактором, и корректором, и оформителем, и издателем (печатала на пишущей машинке), и... распространителем. В городской мэрии мой «контрольный экземпляр» газеты лишь размножали. Иногда мои тексты переводились на иврит, чтобы все жители города могли ознакомиться с ними.

Мы с мужем стали членами Пушкинского общества, которое в Мицпе Рамоне создали Роза и Илья Попелюхеры, бывшие учителя из Одессы.

Своего мужа Михаила Сальникера я потеряла в 1993 году. Он был инвалидом Великой Отечественной войны, после фронтовой контузии всю жизнь страдал сосудистым заболеванием, от которого и умер в возрасте 67-ти лет. Похоронив мужа, в декабре 1993 года я приехала в Нью-Йорк к дочери на постоянное место жительства.

Уже в марте 1994 года я стала членом Клуба Любителей книги Еврейского центра Бенсонхерст. Здесь я нашла друзей, здесь я вновь нашла применение своему творческому потенциалу. Я заведую библиотекой Клуба (а в ней сейчас уже около четырех тысяч книг), принимаю участие в подготовке и проведении заседаний КЛК. Восемь лет тому назад я стала гражданкой Америки.

Я горжусь своими детьми и старшими внуками, занявшими достойное место в американском обществе. Дочь Лиана и зять Энтони – программисты, работают в солидных фирмах. Внучка Вероника – психолог, занимается вопросами маркетинга. Внук Максим, окончивший университет и Юридическую школу в 2008 году, работает по специальности в крупной компании.

Шесть лет тому назад моя дочь родила мне близнецов: внучку Диану и внука Дэниела, в них сейчас мои радость и надежды. Очень хочется, чтобы их жизнь сложилась счастливо на благословенной американской земле.


Эдуард Васильев

КАК МЫ СТАЛИ ИММИГРАНТАМИ
Наш отъезд в Америку произошел вообще-то очень спонтанно. Никто из нас раньше об этом серьёзно не думал, больше того, не могли себе даже представить жизни «там». Когда уезжали друзья, родные, знакомые мы с тревогой думали об их дальнейшей судьбе, нисколько не осуждали, но и не понимали их решения уехать.

Но вот вдруг страна, в которой мы родились и жили всю свою жизнь, на глазах стала разваливаться на мелкие кусочки. Великий Советский Союз – на малые государства, большие промышленные предприятия – на кустарные мастерские, громадные совхозы и колхозы – на фермерские хозяйства. Партия, этот, как утверждалось, основной костяк страны в одночасье стала ничем. Куда вдруг подевались 18 миллионов её членов? Почти никто не поднял свой голос в защиту «родной коммунистической…». Для меня это было своего рода прозрением. Понял, что не только я был лишь формально членом партии. Это был 1991 год.

Развал страны с каждым днём углублялся. Наука (а я работал в Академии наук Беларуси и занимался вопросами физики твердого тела) держалась на таких жалких крохах финансирования, что невозможно было не только развиваться, но даже поддерживать завоёванные рубежи (громко сказано!). Беспокоили последствия Чернобыльской аварии. Инфляция была поразительной. На этом фоне поднял голову белорусский национализм, и мы имели все основания беспокоиться за дальнейшую судьбу детей и внуков. Когда брат моей жены прислал письмо с предложением оформить для нас приглашение на въезд в Америку, мы долго не раздумывали.

Брат жены с семьёй выехал в Америку в 1989. Вскоре после отъезда ему необходимо было наведаться в Минск, а для получения визы следовало заручиться приглашением от родственников, то есть от нас. Я пошел в ОВИР, и там наблюдал сценки, достойные пера Салтыкова-Щедрина. Очереди, списки желающих получить визы, ограничения на число принимаемых за один день посетителей… Для оформления виз в соцстраны принимают по 15 человек в день, а в капиталистические - по три или четыре, создавая таким образом многомесячные очереди. Через полтора года, в начале 1992, я снова зашел в наш районный ОВИР, но на сей раз для того, чтобы узнать, как следует оформлять документы уже для своего выезда и как вообще эта процедура проходит. И там я понял, что наше, ещё не совсем чётко оформившееся намерение выехать, было правильным и весьма своевременным. И вот почему. На двери кабинета, в котором оформлялись выезды в капиталистические страны, висело написанное от руки на листике бумаги объявление: «Граждане, выезжающие на постоянное место жительства, принимаются без ограничения». Вот так-то! БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЯ! Катитесь, дорогие, если можете. Не нужны вы стране.

Интервью в посольстве Соединенных Штатов Америки в Москве было решающим моментом. Конечно, мы волновались, не думали, что такое большое семейство без трудностей пройдёт интервью. Нас было 11 человек – два сына, невестки, пять внуков. Но всё сложилось на удивление, хорошо. Побеседовали довольно спокойно, и нам дали разрешение. 

После этого мы уже не управляли ситуацией, а шли в каком-то тумане по всем этапам подготовки к отъезду. Всю жизнь что-то собиралось и накапливалось, а когда стали мы стали свои пожитки распродавать, то получились жалкие копейки... Как потом оказалось, в Америке всех наших накоплений и на полгода жизни не хватило.

А сколько книг у нас было! Часть переслали сюда, и они составили основу нашей теперешней библиотеки. Много книг отдали в школу, где учился старший внук. Ребятишки целым классом приходили забирать книги. Каждому давали небольшую пачку и они, выстроившись цепочкой, тянули свои поклажи в школу. Я смотрел из окна нашей квартиры, расположенной на шестом этаже и они мне очень живо напоминали работяг-муравьишек, тянущих добычу в муравейник. 

Конечно, без формальностей при оформлении выезда не обойтись. Надо расплатиться по коммунальным счетам, сняться с профсоюзного учета … и паспорт получить зарубежный. А вот с паспортами получилась история, которая требует особого рассказа.

Оформление документов в ОВИРе прошло без сучка и задоринки. Я аккуратно записал все, что требуется для получения заграничного паспорта, и когда мы с женой зашли в кабинет сотрудницы, оформляющей наше «дело», у нас абсолютно всё было подготовлено. Все справки, все копии документов, все переводы, все выписки, все фотографии в нужном количестве экземпляров. Ей оставалось только удивиться:

– Впервые пришли посетители, которых не пришлось отправлять для оформления каких-либо дополнительных бумаг!

Она сказала, что через пару недель в городском ОВИРе мы сможем получить паспорта. В назначенное время нам вручили «пропуска» в Америку, правда, при этом не поздравили. «Поздравление» было тщательно замаскировано. И вот каким образом.

Когда мы сдавали документы, от нас потребовали фотографии всех детей старше шести лет. Однако в паспорт нашей невестки была вклеена только фотография старшего внука, а снимков двух младших детей не было. Мы сразу обратили на этот факт внимание, но высокомерный столоначальник (это была женщина) объяснила нам, что вклеивать фото не надо… Что же, ей виднее, она порядки знает, недаром на таком важном месте сидит. О том, что она действительно недаром занимает свой пост, мы убедились, когда после бессонной ночи в Московском аэропорту пошли рано утром на посадку в самолёт. Таможенники нас пропустили без досмотра, только пару вопросов задали. Видно, мы на потенциальных контрабандистов не тянули и таможенники мигом это поняли, не стали возиться с нашим багажом, в котором и на самом деле ничего недозволенного и быть не могло. Ушли наши чемоданы и баулы, все 22 места, в грузовой зал для погрузки в самолёт, а мы выстроились в очередь к пограничникам. Младший сын с женой и детьми проходят спокойно. Теперь очередь старшего сына с семьей. Молоденький пограничник вдруг спрашивает:

– А что это за дети с вами? Их фотографий в паспорте нет. Пропустить не можем. Не положено.

Никакие объяснения не помогают, обращайтесь, мол, к начальнику. А начальник так вежливо подтверждает, что действительно, документы оформлены неправильно, что надо ждать, когда через пару часов откроется фотомастерская, в которой можно сделать фото детей и тогда оформить всё по правилам… но это будет, когда самолёт уже улетит… И тут невестка вспоминает, что те фото, которые ОВИР возвратил, она положила в один из чемоданов. Упрашиваем этого пограничного начальника пропустить в грузовой зал. С трудом, но разрешает, и причем только матери, которая немногим больше среднего чемодана весит. Садист типичный. И вот маленькая Валя перед горой чемоданов – со всего рейса! Ворочает, отодвигает, разбрасывает чужие, вытягивает свои и находит фотографии!

Теперь от того самого начальника следует объяснение, что он не вправе вклеивать фото, что это нарушение, надо ждать, когда откроется пограничная застава..., но для нас…чуть ли не со скидкой, он за 100 долларов это сделает. А ещё, говорит, солдатику постовому, который проявил бдительность, сто рублей дайте. Дали и тому, и другому выкуп за своих детей, которые всё это время ревмя ревели, толком не понимая, что случилось. Не могли понять, что произошло и наши провожающие, которые за загородкой стояли… Им это ясно стало, когда пришлось у них эти сто рублей для солдатика попросить, ведь с собой «советских деревянных» мы не брали, зная что «там» они не пригодятся ни на что. 
А случилось вот что. Мы попали в отработанную ловушку для выкачивания денег. Нам сразу стало понятно, что это был явный сговор между Белорусским ОВИРом и Московской пограничной службой. Международная банда. Расхожий лозунг «Человек человеку друг, товарищ и брат» они превратили в короткое «Брать!». Вскоре мы получили прямое подтверждение нашей догадки. Через три месяца по этой же дорожке пошла племянница с маленькими детьми-близнецами. И история повторилась, с той разницей, что мы племянницу успели предупредить и она, как разъярённая тигрица, сунула под нос пограничникам фотографии детей и сказала, что она их штучки знает. Пусть вклеивают фото без разговоров. Испугались, вклеили. Вот как мы нашим родичам 100 долларов сэкономили!

А наши доллары пошли на пропитание или на пропой ловким людишкам. Ну и пусть, на пользу им это не пошло, я верю. Зато мы теперь знаем цену, в которую оценили наших детей российские пограничники, требуя за них выкуп. Они явно продешевили. Наши детишки бесценны!

В этом мы убедились в Америке.

Старший внук Павел начал учиться в американской школе со второй половины девятого класса, и к выпускному 12-му классу он пришел с наивысшими баллами по следующим основным предметам: Математике, Физике, Химии, Истории и, можно себе это представить? - Английскому!. Дошло до казуса. В выпускном буклете, где перечисляются все награды выпускников, его имя упомянуто 27 раз, причём один раз даже в числе отмеченных за хорошие успехи в испанском языке, которого он не изучал! Так фамилия примелькалась, что вставили и сюда.

Американская школа, конечно, далась ему нелегко, пришлось ведь и язык осваивать, и перестраиваться на совершенно другую систему обучения. Трудно представить, каких усилий это ему стоило, но он смог! Практически книг из рук он не выпускал ни днем, ни ночью. Задачи по математике решал все подряд независимо от того, заданы они или нет. Надо сказать, что Павлику очень повезло с учителями. Они всегда его поддерживали, помогали, подбадривали. Ведь эмиграционный стресс переживают не только взрослые. 

А потом был Гарвард, и теперь наш внук успешно работает в Бостоне по специальности – он компьютерный аналитик.

Летом 1994 года мы вдруг узнали, что второй наш внук Юрий участвует в телевизионном конкурсе «Кармен Сан Диего». Это географическая игра с поисками таинственной дамы на всех континентах. Ребёнок всего полтора года в стране, язык ещё плохо знает, а собирается включиться в такое соревнование на американском телевидении! Мы очень сомневались в целесообразности его участия в передаче. Но, вопреки всем нашим опасениям, Юра успешно прошел все три тура и выиграл соревнование!

Призом этой передачи была четырехдневная поездка с родителями в любую точку материковой Северной Америки. Юра выбрал Гранд Каньон, а мы потом с гордостью смотрели на Public TV эту передачу. Сейчас Юра учится в аспирантуре Гарвардского университета... Там же, в Бостоне, внучка Анна занимается в аспирантуре Массачусетского технологического института, а другая внучка Наташа ставит спектакли на Бродвее.

О внуках я могу рассказывать без конца, но эти примеры я привел лишь для того, чтобы подтвердить свою основную мысль. Мы, люди старшего поколения, приехали в Америку в таком возрасте, когда не могли дать ничего существенного принявшей нас стране. Но мы привезли сюда молодое поколение, которое с лихвой, я думаю, окупает те льготы, которые предоставлены нам.

И мы сами, в тех случаях, когда это возможно, принимаем участие в самых разных общественных мероприятиях. Это и акции в поддержку Израиля, и участие в работе ХИАСа.

Для меня и многих моих соотечественников буквально родным домом стал Jewish Community House of Bensonhurst (JCH).

Там каждый может найти себе занятие по душе. А интересы у наших образованных иммигрантов самые разные: спорт, хоровое пение, история и политика, изучение языка, литература. Для меня особенно ценна возможность участвовать в работе Клуба любителей книги. Клуб существует уже 15 лет и за это время было проведено более трехсот заседаний с обсуждением как классических произведений русской и американской литературы, так и произведений наших современников.

Именно в JCH организуются многие мероприятия, связанные с подготовкой и проведением выборных кампаний, проводятся встречи с кандидатами в депутаты разного уровня. Участие в работе JCH делает нашу жизнь более полноценной, целенаправленной. 

В трагический день 11 сентября 2001 года мы с женой работали на избирательном участке. Тогда, сразу нападения на здания Мирового торгового центра, я написал небольшое стихотворение.

Факел пятисотметровый,
Память трех тысяч.
Я над Землёю снова
Грозный набат слышу.

Нет у скорби предела,
Пепел нам жжёт душу.
Кто же всё это сделал?
Кто хочет мир разрушить?

Нелюдям нет пощады!
Дружно сорвём забрало, 
Что у исчадий ада
Подлые лица скрывало.

Верю, к небу взметнутся 
Гордо красавцы-братья,
Снова песни польются,
Верю, века стоять вам!

Мы стали американцами и теперь наша жизнь и жизнь наших детей и внуков неразрывно связана с этой замечательной страной.