МОЯ ЖИЗНЬ

Story posted on March 13, 2009 at 4:00 AM

Предисловие 
Эти заметки написал мой дядя Беба Каплан – это была часть из его воспоминаний. К сожалению, он скоропостижно умер 21 декабря 2007 года в Бруклине. Я помогал ему составлять его воспоминания и подумал, может быть эта часть будет интересна и для многих других – ведь здесь описана типичная судьба многих труженников, которые выросли в трудные, голодные годы, в годы Великой трагедии крестьянства – коллективизации, военные годы. Становление этого поколения попало на послевоенные годы. За тяжелым трудом, чтобы прокормить семью, сопровождаемом ежедневной коммунистической пропагандой, многие люди не понимали в какой бандитской стране они жили. Общение с известными в Белоруссии правозащитниками, отказниками Ольшанским, Овсицером и Давидовичем привело к началу прозрения и желанию навсегда покинуть этот “коммунистический рай”.   Валерий Голуб, эмигрировал из Союза в 1989 г.      Я - Беба Каплан – родился в 1929 в Бобруйске.   Немного напишу о себе. У нас была большая семья, я был 8-ым ребенком, папа много работал, чтобы прокормить семью, и все тяжести по дому были на маминых плечах. Надо было корову накормить и подоить; у нас также были куры. Не было у мамы времени смотреть за мной. Кроме того, мое дество попало на самые страшные годы голода. Начиная с 1936 жизнь улучшилась – в магазинах появилось больше продуктов. Отец стал лучше зарабатывать, дети повзрослели, разъехались, семья стала меньше. В 1937 мы построили новый большой дом.   Но 22 июня 1941 началась война, а 26 июня мы покинули город. Немецкие войска быстро продвигались и в конце июня захватили Бобруйск. А продвигались мы таким образом: днем прятались в лесу и по-немногу двигались, а ночью продвигались быстрее. Военные машины и техника передвигались по дороге, а гражданское население – по обочине дороги.   По дороге все время немецкие самолеты стреляли по движущимся войскам и мирному населению. Война только началась, а уже среди военных и мирного населения было много убитых. Мы с большим трудом за семь дней добрались до узловой станции (город Кричев) и сели в товарные вагоны. Но налетели немецкие самолеты и начали бомбить наш эшелон. Нам повезло – мы уцелели и пересели в другие вагоны.   Я уже не помню, сколько дней мы были в дороге, но знаю, что мы ехали долго до Ташкента. Там нас встретили с музыкой и хорошим обедом. Получили направление в районный центр Хатарчи.   В августе 1944 мы вернулись из эвакуации в Бобруйск. Война шла полным ходом, люди погибали на фронтах и в тылу тысячами. Когда мы приехали в Бобруйск, в городе ничего (магазины, школы и др.) не работало. Народу было немного – люди, которые остались при оккупации, партизаны вернулись из лесов, а эвакуированных были единицы. Поезда не шли. Мы добирались из Гомеля до Бобруйска три дня на товарном поезде. В городе работала одна столовая, в которой по карточкам нам давали еду домой.   Однажды я шел за обедом и в столовой увидел худенького бледного мальчика. Его звали Гиля. Мы быстро познакомились, разговорились и договорились, что будем встречаться. После нескольких встреч мы увидели объявление о наборе учеников в РУ-7. Мы решили поступить в это училище. Расчет был прост – выдадут форму, будут давать кушать и научат специальности – кругом хорошо. И так мы стали учениками РУ-7. Там мы познакомились с Фимой Вальдманом и Ароном Гольдманом - так началась дружба четырех человек.   В РУ-7 наша группа должна была учиться на токаря по металлу. Так как не было ни одного токарного станка, нашу группу начали обучать слесарному делу. Хорошего мастера для обучения слесарному делу не было, был какой-то молодой парнишка, который кое- чего показывал нам. Например, как рубить железо. Руки наши были всегда в крови, потому что мы молотком больше попадали в руки, чем в зубило.   Наступил август 1946 – нас 100 человек из училища направляют на Машиностроительный завод им.Сталина. И вот я рабочий этого завода – в то время я очень этим гордился, не понимая, что меня ждало впереди. Мы на заводе очень много трудились и очень мало получали. И все время кричали- ”Да здравствует наш вождь, отец и учитель товарищ Сталин!” Позднее заводу дали другое имя (завод им.Ленина), но как бы завод не называли, нам было не легче.   Я начал свою трудовую деятельность со слесаря 4-го разряда. На заводе не было никакой механизации, все делалось вручную и везде надо было применять физический труд. В цехе не было отопления. Стояли железные бочки и их топили коксом- подойдешь к горячей бочке, согреешься – и уходить не хочется. Мастер увидит, что долго греешься – отгонял на работу. В таких условиях я проработал до самого призыва в Армию – октябрь 1950 (после РУ мы были обязаны отработать 4 года).   В конце ноября 1953 я демобилизовался и сразу пошел на работу на свой завод. Тогда на заводе не всех демобилизованных брали на прежнюю работу. Но начальник цеха по рекомендации Вальдмана взял меня на работу. Вальдман был бригадир, и он взял меня в свою бригаду. Наша бригада была одна из лучших на заводе и ей одной из первых в городе Бобруйске присвоили звание бригады коммунистического труда.   Когда я пришел работать после армии, цеха уже отапливались. Наш цех назывался механо-сборочным, было много оборудования – выпускались сложные нефтяные насосы разных марок. Физически трудиться стало труднее, хотя я стал бригадиром слесарей-сборщиков. Решил пойти учиться. У меня было образование 4 класса. Война прервала всю учебу, а РУ для образования дало очень мало. Решил пойти в вечернюю школу и закончил 7-й класс (в это время у меня была семья и двое детей). С первого раза поступить в Минский Заочный Политехникум не удалось. После года упорного труда мне удалось поступить, и я стал студентом этого техникума. Первые 2 года были очень трудными, но когда пошли предметы по специальности, стало намного легче. Диплом я сам подготовил и защитил его с оценкой “хорошо”.   Я не хвалюсь, я хочу сказать, что когда есть желание, то можно осилить все препятствия. Все 5 лет учебы мне было очень тяжело – работа, семья, надо было за счет отдыха в субботу и воскресенье ехать в Минск на консультации и экзамены. Но я твердо знал, что учеба мне поможет в жизни. Так и получилось – я стал мастером участка, затем ст.мастером, а последняя работа была инженер-технолог нашего цеха. Все эти должности были не простые, но все же было легче, чем работать слесарем.   Эмиграция   В 1972 жена Майя (мы поженились 15 ноября 1951) заболела, ей предлагали сделать операцию в Бобруйске, но мы решили, что лучше поехать в Минск, там врачи получше. У Майи в Минске жил родственник Наум Ольшанский с женой Кларой и двумя детьми. Клара работала врачом – вот она и помогла устроить Майю в клинику города Минска. В этой больнице Майя пролежала 3.5 месяца, ей сделали операцию (слава богу, все обошлось). Когда Майя лежала в больнице, я каждую субботу и воскресенье приезжал к Майе, а ночевал у Ольшанскихна квартире.   Когда я приходил к ним домой, там всегда были люди. Сперва я не понял, в чем дело, что они делают. Среди этих людей были полковники Овсицер и Давидович. В дальнйшем я узнал, что они все трое были отказники. Они многим людям помогали с выездом в Израиль. Эта тройка часто ходила в синагогу, там приходили люди, которые желали уехать в Израиль. Я видел, как люди желали ехать и добивались, проходя всякие трудности, только бы уехать. Они учили иврит.   В беседах с этими людьми мы постепенно стали прозревать, ведь раньше за тяжелым трудом (на работе и дома) мы не очень задумывались, в какой бандитской стране мы жили. Ко всему еще приближался срок, когда Аркаше следовало идти служить в Армию. И мы решили, что нам надо ехать в Израиль. Нам очень трудно далось это решение – ведь мне уже к этому времени , когда Наум Ольшанский прислал нам вызов, было под 50, плюс было очень тяжело расставаться со всеми близкими родственниками. И так, после более 30 лет непрерывной работы на заводе, в ноябре 1977 я со своей семьей покидаем Советский Союз и переезжаем на постоянное жительство в Израиль.   Немного опишу сколько здоровья мне стоил этот отъезд. В это время из Бобруйска очень мало людей эмигрировало. На заводе я был второй человек, кто уезжал в Израиль. Первого на заводе не очень знали, но когда узнали, что я уезжаю – тут началось такое! Некоторые говорили, что я молодец, но многие считали, что я изменник Родины. Когда я сообщил своему непосредственному начальнику по работе – Яше Абелеву, что собираюсь уезжать в Израиль, то он мне сказал, чтобы я срочно уволился с работы, что я и сделал, хотя я еще не получил разрешения. А ведь мог быть отказ, а я был бы безработным (отказников не брали на работу) – кто бы кормил мою семью? Интересно отметить, что через много лет я в Бруклине встретил Яшу Абелева и напомнил ему о событиях 1977, он мне ответил – это было такое время.   Наконец, в ноябре 1977 мы получили разрешение на выезд. Нам необходимо было поехать в Могилев для оформления документов, а затем в Минск, и после этого в Москву в Голландское посольство (это посольство представляло интересы Израиля). Чтобы успеть оформить документы, необходимо было быть в Голландском посольстве рано утром. Обычно у посольства было много людей для оформления документов, поэтому мы занимали очередь с вечера.   Для отправки мебели и др. багажа я изготовил 4 больших ящика. Все ящики я собирал у брата Немыво дворе, так как свой дом мы к этому времени продали. Мы привезли на машине в Брест (на таможню) все наши ящики. Багаж принимали всего два раза в неделю. В первый день сдать багаж нам не удалось, хотя у других людей, кто приехал после нас, багаж приняли. Вскоре выяснилось, что без подписи весовщицы никто не примет наш багаж. После того, как мы дали взятку этой весовщице, наш багаж быстро проверили и приняли.   19 Ноября 1977 года – я, Майя и Аркаша сели на поезд Бобруйск - Гродно и доехали до Минска. На станции нас провожало очень много народа. Сестра Геня в это время лежала в больнице и не смогла придти. Самое трогательное – это крики нашей внучки Фаинки; она кричала – “Дедушка, бабушка, я хочу с вами ехать”. Поезд отходит, все плачут, а Фаинка все кричит. Я эту сценку долго не мог забыть, и когда писал письма дочке Зине, всегда плакал, вспоминая наш отъезд из Бобруйска. Мы приехали в Минск, а 20 ноября мы сели на поезд Москва – Вена. Я с моим братом Наумом так целовался, что у него из носа пошла кровь. И вот поезд отходит, а Наум стоит окровавленный и машет нам рукой. 21 ноября мы были в Вене, а 23 – в Израиле.   В Израиле началась новая жизнь. Нас всех направили в ульпан для изучения языка иврит. Мне долго не пришлось учить язык – я поступил работать на авиационный завод. Наша бригада занималась сборкой хвостовой части самолета. Но прежде, чем приступить к работе, нашу группу послали на курсы (научить работать с алюминием и как клепать). По окончании курсов нам всем дали выполнить задание, за которое выставляли оценку. В зависимости от полученной оценки тебе присваивали соответствующий разряд. В нашей группе были парикмахеры, сапожники, фотографы и люди др. специальностей, которые никогда не работали с металлом. Для меня, с моим опытом, это задание не представляла никаких трудностей, и я за мою выполненную работу получил 95 баллов. На работе ко мне относились очень хорошо.   Через 9 месяцев после ульпана мы выбрали в жилом районе в Азаре новую 2 бедрумную квартиру на 3-м этаже. Через короткое время (правда, мы работали много овертаймов) наши заработки позволили в течение 3-х лет купить квартиру, новую машину, все для дома – ковры, телевизор, холодильник и многие др. вещи (дополнительно мы помогали нашей дочке Зине, которая осталась в Бобруйске). А за 6 лет мы полностью рассчитались со всеми ссудами. И мы с Майей часто вспоминали, что в России проработали всю жизнь и ничего не имели. Вот тебе и эксплуатация человека, о которой нам всегда внушали в Союзе, а мы всему этому верили. В нашем районе (мы жили в Азаре) жили евреи из разных стран, и все были дружны. За 14 лет жизни в нашем районе я не помню, чтобы были какие-нибудь крупные скандалы или ссоры. Вечером, когда мы были свободны от работы, мы выходили на улицу. У нас были скамейки и столы, где мы сидели и играли в различные игры. Время проводили весело. Когда кто-нибудь праздновал, то приглашались все соседи.   Когда мы говорим, что нам в Израиле было хорошо, то нам всегда задают вопрос – почему вы переехали в Америку? А причина одна – мы не могли жить без детей (сын Аркадий давно жил в США, а Зина со своей семьей эмигрировала в США в 1988). На праздники все родственники собирались вместе, а мы присоединялись к соседям. Мы просто завидовали людям и даже ревновали. И когда мы приехали в Америку, мы купили большой стол. Мы думали,что у нас всегда будет весело и радостно. Первое время так и было, а позднее дети купили дома в других штатах, и теперь мы их видим не так часто. Они заняты работой и воспитанием своих детей, и им не до нас. Мы на них не обижаемся. Слава богу, что недалеко от нас живет мой брат Наум. Мы с ним часто встречаемся, и звоним друг другу каждый день.   Мы иногда звоним своим друзьям и соседям в Бобруйск – как же им неимоверно трудно жить. Мы же ни в чем не нуждаемся – государство взяло все заботы на себя. И мы часто говорим – как же мы были глупы, что верили этой наглой пропаганде, и как мы счастливы, что, хоть под старость, но вырвались из этого “коммунистического рая”!