Помни

Story posted on May 18, 2010 at 11:33 PM

"ПОМНИ" (ZAHOR) - -Второзаконие 25 : 17. 

Я давно уже собирался написать о том, как и почему моя семья и семья моей до-чери оказались в эмиграции. Останавливало меня в основном отсутствие читате-лей, поскольку все взрослые члены наших семей хорошо помнят события послед-них 18 - 20 лет, а внуки еще малы, чтобы интересоваться этим. И все же эта мысль периодически возникала и беспокоила меня. Дело в том, что к концу жизни я начал интересоваться своими предками и пытался найти какие-нибудь материалы о их жизни, но, увы, время было упущено: войны, революции и эмиграция уничтожили почти все письменные свидетельства о их жизни, а сами они ушли из жизни тогда, когда эти вопросы меня еще не интересовали. Это и явилось главной причиной мо-его желания написать всё хотя бы о нашей эмиграции, чтобы мои внуки не оказа-лись в моем положении, когда в будущем они захотят узнать почему и как они ока-зались в Америке. То, что эти вопросы у них рано или поздно возникнут, я не сом-неваюсь.
И все-таки непосредственной причиной, заставившей меня написать всё последу-ющее была просьба Jewish Federation of North Shore, которая хотела собрать для ис-тории все устные и письменные воспоминания иммигрантов, приехавших в эти ме-ста из СССР. Вероятно, это была первая попытка сбора материала об эмиграции евреев в США, в страну, богатую иммигрантами вообще и евреями-иммигрантами в частности.
Многие публицисты, пишущие об эмиграции из СССР в 70-90-х годах 20-го ве-ка, считают, что всех эмигрантов можно разделить на две категории. К первой кате- гории относятся политические эмигранты и ко второй - экономические. Основным мотивом, побуждавшим к отъезду экономических эмигрантов, было желание жить в более благоприятных материальных условиях. Все остальные вопросы были для них второстепенными. Для политических эмигрантов главными были вопросы мо- рального свойства: тоталитаризм государственного строя, полное бесправие лю- дей, пренебрежительное отношение к человеческой жизни (“Мы за ценой не посто-им”), антисемитизм. Естественно, что вопросы материального свойства имели для них тоже важное значение, но были все же второстепенными. Многие из этих эми-грантов были по меркам СССР людьми обеспеченными, имели высшее образова-ние, а некоторые - научные степени и звания, что не помешало им принять трудное решение о полном изменении их жизни. Такое решение, особенно в первые годы еврейской эмиграции (начало 70-х годов), не только полностью разрушало матери-альное благополучие семьи, если отъезд задерживался на срок более полугода, но иногда угрожало здоровью и даже жизни членов семьи. К этим двум категориям эмигрантов я бы добавил еще одну: это большинство людей пенсионного и пред- пенсионного возраста, которые не только не были инициаторами отъезда, но вся-чески противились, а иногда и препятствовали ему и приняли решение эмигриро-вать только потому, что такое решение приняли более молодые члены их семей. Эти люди не искали более благоприятные материальные условия жизни, поскольку свыклись со своим более, чем скромным материальным положением, или считали свое убогое материальное положение достаточно хорошим, поскольку никогда не видели ничего другого. Следовательно, они не были экономическими эмигрантами. Они не были и политическими эмигрантами, поскольку не искали никаких полити-ческих свобод, так как генетически привыкли к своему бесправию и считали, что ради этих абстрактных понятий не стоит рисковать своим благополучием. Они при-нимали решение об эмиграции потому, что боялись навсегда разлучиться с детьми и остаться на старости лет в одиночестве. Иммигрантам именно этой категории не нравится в Америке всё. Именно они недовольны американской медициной, бесп- латной для них, американскими продуктами, социальным обеспечением, жилищ- ными условиями, хотя они ни прямо, ни косвенно ничего полезного для этой ст-раны не сделали. Большинство из них жило в СССР в плохих условиях, плохо пи-талось и лечилось у плохих врачей в плохих больницах.
Конечно, как и любая классификация, это только схема. В реальной жизни эти категории людей в "чистом" виде встречаются довольно редко. Как правило, в людях намешаны признаки разных категорий этой схемы с большей или меньшей степенью принадлежности к одной из них.
Еврейская эмиграция из СССР, а потом из России, существует уже более 30 лет. За это время американцы смогли познакомиться со многими советскими евреями. И я боюсь, что далеко не все из нас пришлись американцам по душе. 
Чем же объяснить эту ситуацию? Для этого вначале надо бросить хотя бы бег-лый взгляд на трагическую историю России-Советского Союза. 
Так вот, история показывает, что на протяжении более 1000 лет это государство вело непрерывные войны со своими соседями, либо само начиная их, либо стано-вясь объектом нападения воинственных соседей. А поэтому всегда находились лю-ди, которые внушали народу, что причины всех его бед - иностранцы, стремящие-ся поживиться за счет мирного русского народа. Своя же агрессивность, как извест- но, в собственном сознании легко находит оправдание и законные причины. По многим причинам русский, а потом советский, народ всегда жил хуже окружаю-щих его народов. И причина не только в почти постоянных войнах или в подготов-ках к ним. Причина также в отсталости этого народа, поскольку он жил в полном или частичном рабстве до конца 19-го века. Ещё одна причина в том, что русское государство, захватывая новые земли на восточной окраине Европы, в Сибири и Азии, подавило и ассимилировало огромное число других народов, многие из ко-торых находились на ещё более низкой ступени развития. И, как это часто случа- лось с захватчиками в истории, они были развращены вседозволенностью победи-телей, а их этика и мораль понесли существенный урон. Это происходило на про-тяжении всей истории России и отразилось на национальном характере русских, развив в большинстве из них высокомерное отношение ко всем нерусским наро-дам.
Сложные природные условия, огромные расстояния, отсутствие дорог, отсутст-вие или недостаток техники требовали для получения минимального успеха затрат непропорционально большого и очень тяжелого труда и большого количества вре-мени. А это, в свою очередь, развило безразличие к своему труду и безисходность, которые усиливались частыми неурожаями и разорительными войнами. Последние привели также к обесценению человеческой жизни. 
Вместе с тем, все иностранцы, особенно из стран Запада, в глазах нищего рус-ского народа выглядели преуспевающими и богатыми. А это привело к развитию в национальном характере такой "привлекательной" черты как зависть. Прекрасное сочетание, не правда ли? Высокомерие, безразличие к результатам собственного (тем более чужого) труда, зависть к тем, у кого есть хоть немного больше и нена-висть к ним же. И это в сочетании с рабской натурой, готовой и способной выно-сить всяческие унижения, поскольку рабская натура не обладает чувством собст-венного достоинства. 
И надо же было такому случиться, чтобы Богу было угодно в середине 18-го ве-ка поселить большое количество евреев именно в России. Впрочем, в то время у не-го особого выбора и не было. 
Для русского народа евреи оказались находкой, поскольку они были бесправ- ны, беззащитны и унижены ещё больше, чем коренное население, а поэтому мож- но было безнаказанно издеваться над ними, ощущая свою силу, превосходство и вседозволенность.
Как известно, евреи могли жить только на окраинных территориях Российской империи: в западных областях Украины и Белоруссии за так называемой "чертой оседлости". Во всех других местах огромной страны они жить не могли под стра- хом сурового наказания. Исключение составляли лишь евреи, имеющие универси- тетское образование, и купцы 1-ой гильдии, а таких людей насчитывались едини-цы. Подавляющее же большинство еврейского народа было лишено даже тех ку-цых прав, которые имело коренное население страны. И это несмотря на то, что евреи были лояльными жителями страны, занимались полезным трудом, не нару-шали законов и исправно платили налоги.
Kaк только жизнь населения почему-либо ухудшалась, а это случалось доволь- но часто, рабская натура русского народа и его дикость начинали искать причины не в собственных правителях, которых никогда в своей истории вплоть до 1991 го-да не выбирали, не в собственном беспробудном и поголовном пьянстве, необразо-ванности, непрофессионализме, лени и других внутренних особенностях. Вина не-медленно возлагалась на нерусское население. В особенности на тех, кто внешне отличался от русских, не имел своей национальной территории в пределах россий-ского государства или не жил на ней, имел иные обычаи, религию и имена, не имел равных с другими прав. Среди многочисленных народов России самыми подходя-щими на роль "козлов отпущения" и "внутреннего врага" по всем признакам оказы-вались евреи. Большинство из них к тому же говорило по-русски с акцентом, что вызывало презрение и насмешки русских. В стране, где более 80% населения жило в деревнях, евреям не разрешалось заниматься крестьянским трудом, но не запре-щалось заниматься ремеслом и торговлей. Последнее у русского народа традици-онно вызывало ненависть и презрение.
Евреи не пьянствовали, как коренное население. Они шли на любые трудности, чтобы дать образование своим детям, поскольку понимали, что только образование могло позволить их детям выбраться из нищеты и из-за черты оседлости. 
Всё это было чуждо русскому народу и глубоко презираемо им. Правда евреи в царской России могли довольно легко изменить свое положение и получить равные права с другими, поскольку их преследовали за религию, а не за кровь, как это про-изошло позже в фашистской Германии и социалистической России. Для этого даже нерелигиозным людям надо было лишь отказаться от религии отцов и принять христианство, как это сделал, например, дед Ленина для поступления в Санкт-Пе-тербургскую медицинскую академию. К чести евреев даже в трудных условиях жи-зни в царской России таких оказалось ничтожно малое количество, неизменно вы-зывавшее к себе неприязнь и евреев, и русских. Для русских они всё равно остава-лись евреями, а для евреев - становились отступниками. Однако полная ассимиля-ция оставалась для евреев единственным способом избежать преследований и изде-вательств со стороны государства. Евреям следовало стать "как все". 
Февраль и октябрь 1917 года, когда произошли революция , а потом и большеви-стский переворот, вызвали всеобщую эйфорию и породили большие надежды у ев-реев, поскольку выдвинутые временным правительством и большевиками лозунги обещали хорошую жизнь всем трудящимся людям и построение справедливого об-щества. Утопические идеи революции привлекли к себе большое количество евре-ев, весьма остро ощущавших несправедливость существовавшего до этого отноше-ния к ним. Тем более, что евреи, пожалуй, первыми среди народов бывшей Россий-ской империи почувствовали на себе революционные преобразования в стране. Те-перь им разрешалось жить в любой части страны, были отменены процентные но-рмы при поступлении в университеты и институты, евреи были приравнены в правах ко всему остальному населению страны.
И как самая активная часть населения любой страны, евреи в Советской России оказались во главе и в штате многих советских организаций, занимавшихся рево-люционными преобразованиями страны. Много евреев было в правительстве, в ру-ководстве коммунистической партии, в ЧК (потом НКВД, потом КГБ). Очень часто эти евреи, а по их примеру и многие другие, не только порывали с религией и обы-чаями отцов (религия была фактически запрещена для всех), но и всячески стреми-лись показать, что они не евреи вообще, порывая со своими родными, чтобы те не дискредитировали их в глазах коммунистических руководителей всех рангов, из-бегали говорить по-еврейски, меняли свои имена и фамилии на русские, не учили своих детей еврейскому языку, старались придерживаться обычаев и традиций ру-сского народа. Ну, а те из руководящих евреев, которые не скрывали или не могли скрыть свое еврейское происхождение, старались вдвойне, чтобы завоевать дове-рие и расположение партийных вождей, доказывая своими делами, что они прежде всего коммунисты и лишь потом - евреи. Надо отдать должное: были и такие, кто не старался скрыть своё еврейское происхождение и иногда демонстративно даже подчеркивали это. Но таких было мало и до поры до времени им это сходило с рук.
Процесс ассимиляции набирал скорость. В результате в дополнение к своим соб-ственным недостаткам евреи приобрели недостатки ассимилировавшего их наро-да. 
Последующий антисемитизм , о котором речь впереди, усилил этот процесс. Но вместе с тем произошло усиление национального самосознания евреев (особенно после образования Израиля и его войн с арабскими странами) как протест против несправедливого отношения к ним, приведшее в конце концов вместе с другими причинами к массовой эмиграции из СССР.
Надо сказать, что к чести нашего народа не все советские евреи оказались асси-милированными. Несмотря на тяжелейшие условия жизни, среди нас остались лю-ди, тайно придерживавшиеся религиозных правил, обычаев и традиций еврейского народа. Правда и то, что этих людей было очень мало. 
За 74 года существования Советской России коммунистической партии удалось вывести новую породу людей, которую нельзя встретить больше нигде в мире. За эти годы были разрушены остатки понятий о чести, порядочности, обязательности, милосердии и доброте. Они так старательно искоренялись (зачастую вместе с лю-дьми, которые ещё обладали этими качествами), что сегодня в России эти качест-ва встретить очень трудно. А еврейство, то есть еврейская община, была уничтоже-на.
Так кто же мы, еврейские эмигранты из СССР, которых здесь называют рус- скими?
Все мы воспитывались советской властью и по своей ментальности, привычкам, обычаям и традициям в подавляющем большинстве являемся советскими людьми с генетической памятью о своем еврейском происхождении, иногда с желанием вер-нуться к своим историческим корням.
Что явилось причиной эмиграции моей семьи и семьи моей дочери и как это происходило? 
Ответ на первый из этих вопросов частично следует из сказанного выше. Это ан-тисемитизм. Я думаю, что большинство политических эмигрантов 70 - 80х годов уехали из СССР по этой причине. Может быть у некоторых были еще и другие мо-тивы для эмиграции. Как и всякое явление, антисемитизм воспринимался разными людьми по-разному. Часто даже здесь в США от бывших еврейских эмигрантов из СССР и России приходится слышать, что вообще-то антисемитизм существовал, но именно они его не ощущали. Это объясняется, по-моему, только "порогом чу-вствительности" каждого данного человека и глубиной проникновения в него ра- бской психологии, внушенной советским воспитанием и образом жизни. Для од-ного человека антисемитизм начинается только вместе с погромом. Часто такие люди говорят, что евреи сами виноваты в своих неприятностях, потому что сли-шком активны. Для других людей антисемитизм начинается уже тогда, когда го-ворят, что среди евреев есть хорошие люди. Есть и такие, кто говорит о наличии антисемитизма только, если они ощущают его на себе. 
Однако именно антисемитизм во всех его проявлениях всегда был главной при-чиной эмиграции евреев из России и из других стран. Не одно столетие евреи по-кидали те места, где они видели явные и скрытые унижения, издевательства и огра-ничения, где они терпели незаслуженные обиды и преследования. Не оказались ис-ключением Россия и СССР. Однако для более полного ответа на поставленный вы-ше вопрос необходимо подробнее рассмотреть жизнь евреев в СССР в предвоен-ные (до 1941 года) и, в особенности, в послевоенные годы, поскольку антисеми-тизм был основной, но не единственной, причиной нашей эмиграции. 
Всё, что происходило в России после Октябрьского переворота и до начала вой-ны с Германией в 1941 году, можно назвать всеобщим помешательством, когда лю- ди видели только то, что хотели видеть. Когда почти все верили лишь тому, что го- ворила официальная пропаганда, а не своим глазам и ушам. А пропаганда настой-чиво изо дня в день, из часа в час внушала, что все неприятности страны объясня-ются вражеским окружением, поскольку все страны думают только о том, как уни-чтожить СССР, а поэтому засылают бесчисленное количество шпионов и диверса-нтов. Население призывалось к бдительности, к выявлению врагов в своей среде.И, естественно, взрослые и дети вылавливали их в огромных количествах. Все эти лю-ди назывались “врагами народа” и сотрудниками разведок почти всех стран мира и безжалостно уничтожались к полному удовлетворению народа, жаждавшего чу-жую кровь за голод в стране, за низкий уровень жизни, за страх и преследования.
Планомерное уничтожение миллионов людей, о котором сегодня известно всему миру, объяснялось вражеским окружением и необходимостью борьбы с вражески-ми разведками и секретными службами, якобы постоянно усиливавшими свою под-рывную деятельность против СССР по мере укрепления социализма в нем. В эту группу попали почти все американцы (а среди них большое количество евреев), приехавших в СССР помогать строить социализм и принявших советскую демаго-гию за чистую монету.
При этом официальная пропаганда лицемерно повторяла, что главным делом па-ртии является забота о счастьи и благополучии советских людей и укрепление обо-роноспособности страны. Как показала история, не было ни того, ни другого.
Высказывать же мнение по любому вопросу, отличающееся от официального, было преступлением, за которое безжалостно наказывали. Всем надо было обяза-тельно участвовать в общем хоре, славящем вождя и партию за счастливую жизнь. И если в этом хоре чей-то голос был слышен слишком слабо или вообще не был слышен, то это могло означать, что его хозяин не согласен с властью и сомневается в праве партии думать за него, а это тоже было опасно для советского человека. Та-ким образом, люди постепенно отвыкали думать самостоятельно, иметь свое мне-ние по разным событиям и привыкали к полному безразличию к окружающей их жизни, к безинициативности и иждивенчеству, лицемерию и рабскому подчинению любому представителю власти. Люди разучились работать и научились угождать. Друзья перестали доверять друг другу. Жёны предавали мужей, а мужья жён. Дети доносили на родителей. Всё это воспевалось средствами массовой информации и всячески поощрялось властью.
Евреи в это время были ещё полноправными членами общества, будучи среди тех, кого безжалостно уничтожали, и среди тех, кто сам безжалостно уничтожал. И при этом, как ни парадоксально, и те, и другие гордились тем, что они имеют рав-ные права со всеми, хотя антисемитизм и в это время существовал. Правда, в это время он ещё не был государственным. Государственным он стал во время и, осо-бенно, после Второй мировой войны.
В 30-х годах в стране ввели паспортную систему и прописку, которые сущест- вуют до сих пор. Пропаганда утверждала, естественно, что это было сделано в ин-тересах советского народа. Кстати, подобная система до недавнего времени сущес-твовала ещё только в одной стране мира – в Южно-Африканской республике и только для её чёрных жителей. До сих пор в России каждый человек, выходя из до-ма, должен иметь при себе паспорт, в котором кроме имени, отчества, фамилии, го-да и места рождения, до недавнего времени указывалась его национальность (ев-рей, татарин, русский), в его интересах, разумеется, а также место его проживания. Последнее заверялось штампом милиции, подтверждавшим это. Это называлось "прописка". Изменить свой официальный адрес можно было только по специально-му разрешению милиции, которое не всегда было легко получить. Жить же без про-писки строго запрещалось. Это называлось нарушением паспортного режима и ка-ралось большим штрафом или тюремным заключением. 
О довоенном периоде жизни страны и её населения я знаю в основном из книг. Эти книги были изданы за границей и стали мне доступными в 80-ые годы. После распада СССР много книг написано об этом периоде и в России. Они разоблачают кровавый советский режим и подробно описывают жизнь советских людей в усло-виях постоянных лишений и террора, организованного властями против собствен-ного народа. И хотя на наше решение эмигрировать оказала большое влияние вся история СССР, я буду касаться дальше только её послевоенного периода, да и то в основном только антисемитизма, ставшего в этот период государственной полити-кой.
Послевоенный период истории СССР стал особенно тяжёлым для советского народа. И не только из-за разрухи и ущерба, нанесенного войной: к материальным трудностям и дифициту продовольствия советский народ давно привык. Он пони-мал, что война закончилась совсем недавно, для восстановления хозяйства требует-ся время и огромные материальные рессурсы, а поэтому надо терпеть лишения. Тя-желой стала атмосфера, поскольку усилились подозрительность и давление на лю-дей, поскольку вновь начались массовые репрессии. Внешним врагом СССР №1 стали Соединенные Штаты Америки, только что спасшие СССР от поражения. Со-ветский Союз захватывал одну за другой страны Восточной Европы, а советская пропаганда беспрестанно твердила об агрессивной политике США. Советские лю-ди поддерживали и одобряли агрессивную политику СССР, а пропаганда называла их самым мирным народом. 
Этот период истории СССР (1945 - 1992) для евреев был намного труднее, чем для остальных народов Советского Союза, так как к общим для всех материальным лишениям для них прибавился сильный моральный гнет антисемитизма. 
С антисемитизмом мы все познакомились в детстве, когда дети и взрослые гово-рили нам "жид", "жидовка", и это знакомство продолжалось в течении всей нашей жизни в СССР. Мы всегда и всюду чувствовали себя чужими из-за своей национа-льности: в школе, в институте, на работе. Забыть об этом не давали частые напоми-нания окружающих людей, делавшиеся всегда в унижающей оскорбительной фор-ме. 
Как я уже сказал, именно в этот исторический период антисемитизм стал госу-дарственной политикой. Это проявлялось в том, что даже в относительно спокой-ные времена евреям воздвигались барьеры при поступлении детей в хорошие детс-кие сады, в школы, где преподавание велось на иностранных языках, при поступле-нии на работу. А будучи на работе, трудно было рассчитывать на продвижение в соответствии со своими знаниями, умением и опытом. Чтобы быть наравне с дру-гими, евреям следовало быть намного более подготовленными, старательными и умелыми. Только при этих условиях можно было надеяться на свою конкурентос-пособность. Да к тому же всегда и во всем предпочтение отдавалось членам комму-нистической партии. 
Можно сказать, что советская власть, с присущими ей лицемерием и цинизмом, создала изощренную систему антисемитизма, поскольку повседневно испытывая его, говорить о его существовании евреям было нельзя. Это расценивалось властя-ми как клевета на советский государственный и общественный строй и как еврейс-кий буржуазный национализм, поскольку официально провозглашалось, что в Со-ветском Союзе антисемитизма нет и быть не может, ибо по Конституции все наро-ды Советского Союза равны и между ними существует дружба, а социальные кор-ни антисемитизма уничтожены революцией в 1917 году. Значит все, что мы чувст-вовали и могли сказать по этому поводу, было антисоветской пропагандой и клеве-той и жестоко преследовалось властью. За это можно было оказаться в тюрьме, как за действительные государственные преступления.
Как я уже упоминал выше, антисемитизм в России вообще, и в русском (а в особенности в украинском) народе в частности, имеет давние и глубокие корни. Вероятно не случайно слово "погром" вошло в различные языки мира без перево-да. Антисемитизм в России появился вскоре после появления в ней первых евреев, а может быть и вместе с ними. Это не удивительно, так как просвещенное российс-кое общество всегда относилось презрительно и высокомерно ко всем многочис-ленным народам, населявшим её территорию, не исключая русское простонародье, которое, в свою очередь, точно также относилось к остальным народам России. Бо-льшую роль в гонениях евреев сыграла русская православная церковь, которая все-гда была и осталась открыто антисемитской. 
Справедливости ради следует сказать, что подобное отношение к евреям сущест-вовало во многих государствах; Россия не исключение. 
Евреев за их многовековую историю часто преследовали во многих государст-вах, для которых они сделали очень много полезного. Такова благодарность наро-дов. Это известно. Но вот русское общество пошло даже дальше других. Оно не то-лько само было заражено антисемитизмом, но сумело заразить им многочисленные народы России. Наряду с общим их развращением, оно привило им также и другие пороки русского народа: лень, пьянство и аморальность. Особенно преуспели в этом коммунистические власти. Заражены антисемитизмом были даже те, из захва-ченных Россией и Советским Союзом народов, которые никогда в глаза не видели ни одного еврея.
Антисемитизм в СССР либо слегка сдерживался властями в определенные пе- риоды времени (например, в начале 40-х годов, когда нужна была американская помощь), либо подогревался ими. Он значительно усилился после Второй миро- вой войны, когда заметно ухудшились отношения с США и, в особенности, после 
образования Израиля, поскольку не сбылись расчеты советских властей на то, что Израиль станет проводником советской политики на Ближнем Востоке, находив-шимся тогда под сильным влиянием Англии. 
Надо сказать, что особенно трудными для евреев оказались последние годы жиз-ни Сталина.
В 1946 году началась открытая (по-советски) антисемитская кампания властей
которая продолжалась в таком виде до 1953 года, то есть до смерти Сталина, то усиливаясь, то ослабляясь, но никогда не прекращаясь совсем. При наследниках Сталина, большинство из которых не старались скрыть своих антисемитских взгля-дов, хотя открыто их и не высказывали, она лишь несколько видоизменялась. Эти семь лет можно разбить на несколько этапов, имевших различные названия, но не отличавшихся своим существом.
В 1946 году антисемитская кампания официально называлась борьбой с низко-поклонством перед Западом, затем борьбой с "буржуазной лженаукой" кибернети-кой и "продажной девкой империализма" генетикой, то есть борьбой против авс-трийца Грегора Менделя, немца Августа Вейсмана, американцев Норберта Виннера и Томаса Моргана и их последователей в СССР. Национальности, религии и госу-дарственная принадлежность этих четырех выдающихся ученых значения для орга-низаторов кампании не имели и не назывались. Достаточно того, что их фамилии звучали привычно по-еврейски для русского уха. Тайный и двусмысленный язык коммунистических властей был хорошо известен и понятен советскому народу, а поэтому призыв к борьбе с генетикой и кибернетикой был воспринят как сигнал к усилению борьбы с евреями. Для непонятливых в газетах и по радио приводились фамилии особо "опасных" советских генетиков и кибернетиков - евреев. А самих этих бедняг под страхом увольнения с работы заставляли каяться и сознаваться в несуществующих прегрешениях. Впрочем, это мало помогало. Газеты были полны клеветническими материалами, разжигавшими ненависть к евреям. Думаю, что до
сих пор многие из тех, кто помнит кампанию против вейсманистов-морганистов, считает знаменитую четверку советскими евреями.
Кампания против вейсманистов – морганистов плавно перешла в кампанию против "безродных космополитов", из которых евреи вскоре превратились в "бур-жуазных националистов". Никто, естественно, не вдавался в смысл этих противо-речащих друг другу названий и не задавал никаких вопросов армии пропагандис- тов о том, что они означают, а понимали их как новую команду, как тайный знак, показанный властями и означавший, что надо усилить борьбу с евреями, ужесто-чить ее. Каждая такая вспышка антисемитизма сопровождалась разнузданной га-зетной кампанией, обвинявшей евреев, о чём можно было догадаться по имени и фамилии "героев" газетных статей и фельетонов, во всех смертных грехах. Если же по имени человека и его фамилии не было ясно, что он еврей, приводилось его отчество, имя, отчество и фамилия его матери или какие-нибудь косвенные призна-ки, позволявшие безошибочно определить национальность "героя". Чтобы у народа не оставалось никаких сомнений в том, кто эти "космополиты" и "националисты", раскрывались псевдонимы литераторов, журналистов и писателей, а сама практика принятия псевдонимов резко осуждалась, поскольку "честным людям нет необхо-димости скрываться за ними", хотя ранее настойчиво рекомендовалось псевдони-мы принимать, чтобы еврейские фамилии поменьше мелькали в печати. 
.Сталин, развязавший очередную антисемитскую кампанию, однажды лицемер-но заявил: "Раскрытие псевдонимов недопустимо. Это пахнет антисемитизмом".
За подобной "прелюдией" обычно следовали новые увольнения евреев с твор-ческой и технической работы, из науки, из армии, из медицинских учреждений, с дипломатической работы, если к этому времени евреи там еще были. Сокращалось количество должностей, которые евреи вообще могли занимать. Увеличивалось количество арестов евреев. 
Наряду с этим, были запрещены для публичного исполнения даже в ресторанах известные во всем мире традиционные еврейские музыкальные произведения, пре-кращены публикации и переиздания литературных произведений еврейских писа-телей на русском и еврейском языках. Что касается древнееврейского языка, то вскоре после Октябрьского переворота 1917 года по распоряжению Ленина он был объявлен реакционным и запрещен. 
Всего этого коммунистическим властям показалось недостаточно и в 1948 году начались кровавые репрессии евреев. В январе этого года был убит руководитель еврейского театра и видный общественный деятель С.Михоэлс. Затем был закрыт театр - рассадник "еврейского буржуазного национализма", затем был разгромлен еврейский антифашистский комитет и арестованы все его члены, а евреи, сотруд-ничавшие с этим комитетом, были также арестованы и посажены в тюрьмы и кон-центрационные лагеря.
В 1949 году была арестована и зверски замучена большая группа инженерно-технических работников, в основном евреев, огромного (более 150 тысяч человек) Московского автомобильного завода имени Сталина, затем Московского завода электротехнических изделий "Динамо". Власти не баловали арестованных людей большим разнообразием обвинений. Это были хорошо зарекомендававшие себя в 30-ые годы обвинения в заговорах с целью убийства коммунистических вождей или в принадлежности ко всем основным разведкам мира, а иногда и в том, и в дру-гом вместе. Под зверскими пытками арестованные признавались во всем, что им вменялось в вину, чтобы прекратить истязания. Они оговаривали себя, своих род-ных и знакомых. Впрочем, если они не признавались, то это ничего не меняло. Со-ветский суд никогда никого не оправдывал.
О таких процессах на протяжении последних сталинских лет чуть ли не ежемe-сячно в партийных организациях учреждений и предприятий читались новые и но-вые "закрытые письма", не предназначенные для печати, о новых врагах и о новых кампаниях. Секретное содержание этих писем немедленно, но как бы случайно, становилось известным простому народу и находило у него полную поддержку. Очередные "шпионские", "диверсионные", "антисоветские" группы, состоявшие из еврейских инженеров, конструкторов, научных работников и других специалистов "разоблачались" и безжалостно приговаривались во всех районах страны к расстре-лу и длительному тюремному заключению.
В августе 1952 года после долгих мучений были расстреляны члены бывшего Еврейского Антифашистского Комитета, арестованные в 1948 году. 
В атмосфере всеобщего психоза кампания гонений евреев разрасталась и до-стигла апогея к концу 1952 - началу 1953 года . 
Характерной особенностью этого периода был переход властей от репрессий от-дельных групп евреев к репрессиям всего еврейского народа СССР, к его полному уничтожению. Советское общество морально было уже к этому подготовлено и, естественно, никаких возражений от него не ожидалось. Для проведения этой ак-ции на Дальнем Востоке в зоне самых страшных сталинских лагерей, где очень суровый климат, на территориях, обнесенных колючей проволокой, были подгото-влены бараки, в которые должны были переселить всех советских евреев для "спа-сения их от справедливого гнева" русского народа. Для депортации евреев были подготовлены также железнодорожные товарные составы, предназнаѕенные для перевозки скота. Специалисты подсчитали, что около 40% переселенцев погибнет в дороге. Ну, а с остальными сделает свое дело мороз и тяжелейшие условия жизни. К концу 1952 года еще не был решен вопрос о смешанных семьях, в которых бы-ли не только евреи. Это вызвало непредвиденную задержку принятия "окончатель-ного решения". Что же касается "справедливого гнева", то его должно было выз-вать переполнившее чашу терпения дело "врачей-убийц".
13 января 1953 года во всех газетах СССР было опубликовано правительствен-ное сообщение об окончании следствия по делу "врачей-убийц", подавляющее большинство которых было евреями и весьма пожилыми людьми. Эти врачи, пред-ставлявшие собой цвет советской медицины и имевшие мировую известность, об-винялись в "сионистском заговоре", в убийствах коммунистических вождей и при-надлежности к различным разведкам мира. Как и во всех предыдущих случаях, на-чались митинги возмущенных трудящихся и газетные кампании против этих людей с требованием их смертной казни, назывались имена "убийц", хотя суда еще не бы-ло и даже обвинительное заключение не было опубликовано. (Список "убийц", да и то не полностью, стал известен только тогда, когда все они были реабилитирова-ны. (Многие из них посмертно). Ну, а пока что в январе и феврале 1953 года газеты были заполнены обвинительными статьями, в которых снова мелькали еврейские фамилии, и письмами разъяренных трудящихся, которые требовали смерти этих людей. Весь январь и февраль евреи жили в гнетущей обстановке ожидания погро-мов и массовых арестов. Спасла большинство из нас от уничтожения смерть Стали-на 5 марта 1953 года (это был Пурим). 
И никогда ни обвинители репрессированных людей, ни разоблачители культа личности Сталина и советского карательного режима, ни те, кто потом реабилити-ровал пострадавших, не признались, что это было проявление государственного ан-тисемитизма в его самой страшной стадии - в стадии полного уничтожения советс-ких евреев. 
Интересно, что не было такой группы преследуемых евреев, в которой отсутст-вовала хотя бы одна очевидно русская фамилия. Этот камуфляж был обязательным атрибутом, позволявшим разного рода пропагандистам и представителям властей утверждать, что все эти кампании не направлены против евреев, как это утвержда-ли враги СССР. Такое лицемерие существовало при Сталине и при всех его прее-мниках, включая последнего советского лидера Горбачёва. Все антисемитские ак-ции и кампании совершались под прикрытием огромного (на всю страну и даже на весь мир) фигового листка "дружбы народов", " интернациональной политики", "борьбы за мир во всем мире". Часто в создании такого прикрытия участвовали так называемые антисионистские комитеты, создаваемые по приказу властей из ра-зного рода известных евреев, большинство которых занималось этим из страха за свою жизнь или за свое положение. И хоть это прикрытие было призрачным, для очень многих советских людей (даже для некоторых евреев) оно было убедитель-ным. Среди них были те, кто сам хотел закрыть глаза на все жестокости и неспра-ведливости системы, не имея сил и желания бороться с ней, и те, кто хладнокров-но использовал это в собственных интересах. 
Случилось так, что в это время (конец 1949 года) я, закончив Московский Энер-гетический институт, начал работать. Обо всём, изложенном выше, несмотря на свой достаточно солидный возраст (23 года), я знал очень мало, а точнее, очень ма-ло задумывался, ухитряясь жить в своем замкнутом мире. Не имея никакой другой информации, кроме официальной, не умея еще самостоятельно анализировать со-бытия, происходящие вокруг, и тщательно охраняемый родителями от опасного влияния людей, думающих иначе, я верил в большинство из того, о чем постоянно твердила пропаганда. 
В соответствии с законом, по которому все молодые люди, заканчивающие уни-верситеты и институты, должны были проработать не менее трех лет в тех местах, куда их направит государство, я поехал на Северный Урал (поблизости от Поляр-ного круга) электрифицировать открытые буроугольные разработки.
В декабре 1952 года в самый разгар дела "врачей-убийц" я вернулся в Москву и начал искать работу по своей специальности инженера-электрика. Я занимался этим в течение двух месяцев, посещая ежедневно многочисленные учреждения, в которых нужны были специалисты моей специальности. Я не претендовал ни на высокую должность, ни на высокую зарплату и предлагал себя в качестве рядового инженера с минимальной зарплатой, хотя я уже имел трехлетний практический опыт работы. Однако всюду, где других людей (не евреев) принимали, я получал отказ. Причем, по телефону, не зная моей фамилии, мне говорили: "Приходите, нам очень нужны инженеры-электрики". А когда я через полчаса-час приходил в отдел кадров, меня внимательно рассматривали, после чего я слышал: "Оказывается, мы уже взяли". Иногда же, если сомневались в моей национальности, просили пока-зать паспорт, в котором указывалась национальность, и после ознакомления с ним говорили те же или другие слова, но всегда с отказом. И ни разу, ни в одном месте не было вопросов ко мне по моей специальности, да, впрочем, вообще никаких во-просов.
В Америке отказ принять в СССР кого-либо на работу не звучит убедительным доказательством существования там государственного антисемитизма, поскольку в США человеку, независимо от его национальности, иногда тоже не просто найти работу. Но разница состоит в том, что в СССР на государственной службе, а другой просто не существовало, спрос на квалифицированных специалистов и неквалифи-цированную рабочую силу всегда намного превышал предложение во всех отрас-лях промышленности, поскольку работу, которую в США делают пять человек, в СССР делали пятьдесят. В это время на работу принимали людей всех националь-ностей, кроме евреев. Отделы кадров строго выполняли это указание властей. Кро-ме того, в США можно обратиться в суд с иском к компании в связи с дискримина- цией по рассовому или религиозному признаку, а в СССР ни один суд такой иск не
принимал. Более того, такое обращение могло быть расценено как клевета на сове-тский общественный и государственный строй со всеми вытекающими отсюда пос-ледствиями.
И все же после двухмесячных ежедневных хождений по многочисленным адре-сам в поисках работы и не менее многочисленных унижений, мне удалось устрои-ться, благодаря счастливому стечению обстоятельств. Взял меня на работу быв-ший студент моего отца, который в это время комплектовал штат новой проектной организации и из-за постоянного дефицита инженеров в стране испытывал боль-шие трудности с кадрами. Не обошлось без курьеза и здесь. Когда я пришёл к нача-льнику отдела кадров этой организации, он сказал мне, что у них нет вакансий и вообще инженеры-электрики им не нужны. Я объяснил ему, что пришёл по пригла-шению руководителя этой организации. Он ответил, что сейчас выяснит это. После этого из кабинета руководителя организации стали слышны крики и ругань, а вы-шедший оттуда начальник отдела кадров буркнул мне, чтобы я заполнил анкету и выходил на работу.
С приходом в результате "дворцового" переворота к власти Хрущева в 1954 го-ду антисемитизм стал немного слабее. В этот период евреям стало чуть легче пос-тупить в институт и найти работу. Для этого оказалось достаточным нескольких слов Хрущева о том, что в молодости он был знаком с хорошим евреем Коганом. Однако и в этот период для евреев были закрыты многие организации и институты. Основной особенностью кратковременной (около 10-ти лет) эпохи Хрущева были реабилитация и освобождение из тюрем и лагерей арестантов эпохи Сталина, среди которых было много евреев. По сравнению с предыдущим длительным периодом время от середины 50-х до начала 60-х годов казалось раем. 
И тем не менее в этот период внешняя политика страны стала предельно агрес-сивной (достаточно вспомнить разгром советскими танками восстания рабочих Во-сточной Германии в 1953 году, ввод советских войск в Венгрию в 1956 году для свержения законного правительства и размещение советских ракет на Кубе в 1962 году), и мир оказался на грани третьей мировой войны. 
Этот период истории СССР также, как и весь предыдущий, характерен полным пренебрежением мнением народа по всем вопросам жизни страны. Да, впрочем, привычный ко всему народ по-прежнему одобрял всё, что говорилось и делалось от его имени партийными и государственными руководителями. 
Именно в это время в 1956 году мне удалось перейти на работу в Московский Нефтяной институт, правда, на самую низкую преподавательскую должность с зар-платой 105 рублей в месяц. Правда и то, что вопрос о моем приеме на эту работу решался около года и приняли меня потому, что других претендентов на такую зар-
плату не оказалось. Ну, а к моменту, когда Хрущева свергли, я уже защитил дис-сертацию и получил свою первую ученую степень (кандидат технически наук), а с ней и повышение в должности. 
Было и во времена Хрущева много различных кампаний, но большинство из них не имело явного антисемитского характера. Они больше отличались сумасбродст-вом их вдохновителя. Возможно, в частности, что кампания против художников-модернистов не была направлена только против евреев, но в газетах опять замель-кали еврейские фамилии и народ, почувствовав знакомую ситуацию, снова начал гадать о том, кто скрывается под сомнительными фамилиями, справедливо предпо-лагая, что коль фамилии названы, то речь идет о евреях. Однако команды атаковать евреев на этот раз не поступило. Правда, в 1961 году началась и продолжалась нес-колько лет борьба с “хищениями социалистической собственности”. Среди обвиня-емых на нескольких процессах большинство были евреи. Многие из обвиняемых были расстреляны. Самой характерной чертой этих процессов было то, что процес-сы велись по законам, принятым после того, как всех обвиняемых уж арестованы.
Приход к власти в 1964 году в результате очередного "дворцового" переворота нового Генерального Секретаря Коммунистической Партии, то есть нового власти-теля страны Брежнева, ознаменовался новым усилением антисемитизма. Были и при нем аресты и неправедные суды, но они не имели столь открытого антисемитс-кого характера, а антисемитизм властей не был столь кровожадным как при Стали-не. Время правления Брежнева называется сейчас периодом застоя. Он характери-зуется тем, что общественное, государственное и партийное лицемерие достигли своего апогея. Народ жил с каждым днем всё хуже и хуже, но повторял за комму-нистическими вождями, что живет с каждым днем всё лучше и лучше. Режим во главе с Брежневым приписывал себе заслугу того, что в Европе уже много лет нет войны, а советские танки вошли в 1968 году в Чехословакию, чтобы свергнуть за-конную власть, которая никому не угрожала; а в 1979 году в Афганистан для того же. И как всегда ухудшение жизни народа вызвало рост антисемитизма. 
За 18-ти летнее правление Брежнева была, пожалуй, одна, но длительная и гром-кая антисемитская кампания - борьба с сионизмом. Никто (в том числе и многие евреи) не знал значения этого слова, но все правильно поняли, что это новое насту-пление на евреев. Именно в это время коммунистические власти дали указание от-носительно евреев, которое среди евреев получило название правила трех НЕ: "НЕ увольнять, НЕ продвигать, НЕ принимать". И снова количество институтов и спе-циальностей, куда евреи могли поступить на учёбу, было сокращено до минимума (в этот минимум входил Московский Нефтяной институт, в котором я работал). И снова университеты были недоступны для еврейской молодежи, а те несколько ин-ститутов (особенно в Москве), которым было предписано её принимать, получили большое количество талантливых студентов-евреев, большинство из которых сей-час живет и успешно работает в Израиле и США.
И хотя массовых увольнений евреев с работы в это время не было, но по служ- бе их старались не продвигать и на вакантные места принимали в очень ограниче-нное число отраслей промышленности и в очень ограниченном количестве. 
В период правления Брежнева появился новый вид наказания инакомыслящих: заключение здоровых людей в психиатрические больницы с их ужасным, нечело- вечески жестоким, тюремным режимом. Оно проводилось без суда по заключению послушных властям врачей, которые ставили диагноз шизофрения, цинично объяс-няя его тем, что только психически больной человек может хотеть уехать из ком-мунистического рая или быть инакомыслящим. При этом срока заключения в пси-хиатрической больнице не устанавливали, лицемерно ссылаясь на невозможность предсказать как успешно будет проходить курс лечения. 
На наше счастье экономическое положение СССР становилось всё хуже, понадо-билось американское зерно, а за это коммунистический режим дал обещание выпу-скать из страны евреев.
К 1972 году я закончил свою докторскую диссертацию. К этому времени я уже стал в институте "своим" евреем и поэтому мне не очень препятствовали в её пуб-личной защите, хотя под разными предлогами затягивали сроки защиты. Помогли дружеские силы. 
Процесс утверждения присужденной мне степени доктора наук происходил зао-чно в Высшей Аттестационной Комиссии (ВАК) при Совете Министров СССР и обычно для неевреев продолжался не более полугода. Для меня он продолжался
два года и сопровождался массой пустых придирок, незаконных требований и, естественно, переживаний. 
По правилам ВАК'а докторские диссертации отправлялись на рецензию анони-мному оппоненту. Причем, не более, чем к одному, максимум к двум, если у коми-ссии, рассматривающей диссертацию, возникали какиe-либо сомнения. Мою дис сертацию отправили к третьему оппоненту, несмотря на два положительных отзыва первых двух оппонентов и единогласное голосование в Ученом Совете института. Это вызвало проблемы у комиссии, поскольку Президиум ВАК'а,кот o рый утверждает решение комиссии, потребовал от нее об'яснений причин, хотя прекрасно знал их. Это опять же затянуло утверждение. 
Обычно после утверждения степени доктор наук сразу же назначался на долж-ность профессора и через год та же ВАК присваивала ему звание профессора. Для меня эта процедура длилась еще три года, да и то снова потребовалось вмешатель-ство дружеских сил. 
Когда-то в юности я считал, что чем выше я поднимусь по научной или произ-водственной лестнице, тем меньше я буду ощущать антисемитизм, тем большей независимостью буду обладать. Оказалось, что это совсем не так. Я по-прежнему ощущал антисемитизм, направленный против меня или против других людей. А поднимаясь по научной и преподавательской лестнице, я становился всё более уяз-вимым и менее независимым, поскольку всё больше сокращалось количество мест, куда меня приняли бы на работу в случае необходимости. В то же время различ-ные партийные функционеры давали мне понять, что мои успехи на научном и пе-дагогическом поприще означали, в первую очередь, доверие властей, что я не дол-жен забывать об этом и быть им за это благодарен. Таким образом, я оказался еще более зависимым, тем более, что я не был членом коммунистической партии и по одной этой причине был человеком второго сорта.
Несмотря на такое "доверие", меня ни разу не направили в заграничную коман-дировку, что действительно считалось мерой доверия властей, а разрешение на ту-ристическую поездку я и сам не просил. 
Московский Нефтяной институт организовал (по указанию властей, конечно) свой филиал в Алжире и много лет комплектовал штат преподавателей и лаборан-тов этого алжирского института нефти и газа из своих сотрудников, которые напра-влялись туда в командировку на два года. Перед командировкой все они освобож-дались от работы с сохранением зарплаты и направлялись за государственный счет на год на курсы французского языка, что само по себе было очень привлекательно, а затем на двухмесячную стажировку в Париж. Надо сказать, что заграничные ком-андировки были очень хорошим материальным подспорьем для советских людей и почти единственным способом увидеть Западный мир, поскольку туристические поездки в Западные страны были возможны только для избранных и доверенных людей. 
В Алжир многократно ездили все преподаватели и лаборанты нашего института, которые хотели. Приглашались преподаватели других институтов. Однако ни один преподаватель или лаборант-еврей в Алжир командирован не был. И никто из вла-стей никогда не объяснил почему это так. 
И все же иногда евреи ездили в заграничные командировки. Это происходило в тех редких случаях, когда специалиста-еврея нельзя было никем заменить в выпол-нении его конкретной миссии за границей или когда надо было показать мировому общественному мнению, что для советских евреев не существует никаких запретов на поездки за границу, что они имеют равные права со всеми гражданами СССР. 
Время от времени из разных стран евреям-ученым приходили персональные при- глашения принять участие в различных конференциях и сделать на них доклад. Иногда таких людей выпускали за границу, но чаще отказывали, предлагая пригла-шенному представить свой доклад в письменном виде, чтобы его мог прочесть на конференции другой человек. Автору же доклада рекомендовалось поблагодарить организационный комитет конференции за приглашение и сообщить о своей болез-ни, которая мешает поехать на конференцию. Получил как-то и я подобное пригла-
шение и позвонил в Министерство Высшего образования, чтобы узнать что я дол-жен сделать для поездки, хотя на успех никак не рассчитывал. Меня ехидно спро-сили кто будет платить за меня валюту и посоветовали прислать мой доклад в пись-менном виде заместителю Министра, который прочтет его на конференции, Я отве-тил, что читать я и сам умею.
В последние 10 -15 лет существования СССР само слово "еврей" приобрело поч-ти такое же оскорбительное значение, как слово "жид". Мы легко научились распо-знавать антисемитов и степень их антисемитизма по произношению слова "еврей", поскольку интонации при этом были существенно разными. В это же время в офи-циальном языке возникло новое и совершенно бессмысленное выражение "лица еврейской национальности" (или "еврей по национальности”). Никакой другой из многочисленных народов СССР не мог "похвастаться" таким несуразным названи-ем. Не существовало ни "лиц русской национальности", ни "лиц армянской нацио-нальности" и т.п., а были просто русские, армяне и т.д. Этим выражением стара-лись пользоваться и те малообразованные люди, которые считали, что слово "ев-рей" оскорбительно для евреев. (Видимо это выражение так понравилось властям и народу, что даже через много лет после распада СССР появилось и прижилось ана-логичное выражение "лица кавказской национальности", которое произносится с явно негативным подтекстом). 
В одном из анекдотов того времени рассказывалось как один человек заполнял анкету для поступления на работу. В пятом пункте этой анкеты надо было указать его национальность. Он написал "Да". 
Я не встречал ни одного человека среди людей, разных национальностей, кому надо было бы объяснять, что в этом анекдоте подразумевается еврей. А в разгово-рах выражение "пятый пункт" стало синонимом слова "еврей". Даже сегодня мно-гие члены Думы (российский парламент) дружно возмутились исчезновением "пя-того пункта" в новых российских паспортах, расценив это как очередную попытку "лиц еврейской национальности" скрыть свою национальность в ущерб многостра-дальному русскому народу. 
Выше я говорил о государственном антисемитизме, то есть об антисемитизме, проявлявшимся государственными служащими всех рангов, исполнявшими полу-чаемые ими ясные и прямые или двусмысленные и косвенные указания коммунис-тических властей, или дававшими эти указания. Но существует и другая разновид-ность антисемитизма. Сейчас его называют бытовым или народным. Это антисеми-тизм общества, то есть антисемитизм окружающих нас людей, с которыми у нас нет служебных отношений. Антисемитизм, всосанный ими с молоком матери. 
Вообще говоря, это деление весьма условно, так как не может человек, который по своей государственной или партийной должности является юдофобом, придя домой, стать юдофилом или хотя бы не выделять евреев из общей массы людей. И наоборот, антисемит по убеждениям вряд ли может забыть об этом и стать юдофи-лом, перешагнув порог своего кабинета. Большинство советских людей, окружав-ших нас на работе, на улице, в магазинах, вносили свою посильную лепту в издева-тельства над евреями. 
При общении со своими согражданами, а особенно при случайной встрече или при первом знакомстве, я всегда ощущал, что первая мысль, которая у них возни-кала, когда они видели меня, была: "Он еврей". Было видно, что я вызываю у них какие-то эмоции своей национальностью. Очень часто я находил этому подтверж-дение, когда при моем появлении начинались неуместные разговоры на темы о ев-реях. И если они прямо не высказывались против евреев, то говорили, например, "Хоть и еврей, но хороший человек". Или еще проще: "У меня есть друг, тоже ев-рей". Для меня это был тот же самый антисемитизм, только в более изощренной форме. От незнакомых людей я всегда ожидал каких-либо антисемитских высказы-ваний или поступков и часто мои ожидания оправдывались. Однажды я остановил свой автомобиль около входа в метро и перед расставанием со своим другом про-должал некоторое время беседу с ним. Это не понравилось одному таксисту, кото-рый высказал мне это в оскорбительной форме с упоминанием моей национальнос-ти. Я не ответил ему. Тогда он проколол мне шину. Я вышел из автомобиля, чтобы записать номер его автомобиля и услышал угрозы нескольких таксистов, ожидав-ших клиентов, опять же с упоминанием моей национальности. Это, конечно, эпи-зод, но подобными эпизодами была заполнена вся жизнь, а совокупность подоб-ных маленьких историй составляет большую историю. Можно было бы привести десятки примеров, которые характеризуют отношение к евреям простого народа, чувствовавшего в подобных случаях свою полную безнаказанность. Многие ев-реи относятся к таким эпизодам очень спокойно, считая, что в них нет ничего осо-бенного: ведь не убили же и даже не ударили. И не надо портить себе настроение и обращать внимание на подобные выходки или слова. Кто- то, вероятно, может спокойно относиться к проявлениям антисемитизма. Я же не мог, да и не хотел. Я не хотел также, чтобы моя дочь и будущие внуки испытывали на себе любые проя-вления антисемитизма, поскольку жить под его постоянным гнетом очень тяжело, изменить что-нибудь невозможно, а надеяться на лучшее будущее беспочвенно. 
Картина нашей жизни в СССР будет неполной, если не упомянуть, что мы, как и все советские люди, были лишены возможности читать то, что хотим, поскольку 

существовала жесткая государственная цензура, которая решала что нам читать можно, а что нельзя. Цензура запрещала все литературные произведения, театра-льные спектакли и кинофильмы, если усматривала в них хоть какой-нибудь намек на критику советской власти или сатиру на ее представителей. Чтение книг, запре-щенных цензурой, каралось тюремным заключением. Причём, уголовным пресле-дованиям подвергалась вся цепочка людей: тот, кто привёз эту книгу из-за грани-цы, тот, кто хранил её, тот, кто её дал почитать, ну и, конечно, тот, кто ее читал. Ни время, ни средства на расследование подобных дел государство никогда не жалело, а приговоры были чрезвычайно жестокими.
Справедливости ради следует сказать, что далеко не все советские люди чувство-вали себя ущемленными в связи с разгулом цензуры, поскольку большинство из них всегда было в большей степени озабочено борьбой за хлеб насущный. Это тро-гало, в основном, некоторую часть интеллигенции. 
Мы были лишены одного из основных прав человека - свободы передвижения. Выше я упоминал, что туристические поездки в Западные страны были возможны только для избранных и доверенных людей. Следовательно, для подавляющего бо-льшинства советских людей они вообще были невозможны. Даже туристические поездки в страны социалистического лагеря разрешались в качестве своеобразной премии за те или иные заслуги. К тому же для обычных советских людей с их низ-кими зарплатами такие поездки были чрезвычайно дороги. При этом советским ту-ристам разрешалось иметь с собой всего десяток-другой долларов. А за границей советские люди сразу же искали самые дешевые магазины, накупали там на свои гроши как можно больше вещей, чтобы вернувшись домой, выгодно продать их и ликвидировать брешь в своем бюджете, созданную этой поездкой, а также отблаго-дарить людей, которые помогли им попасть в туристическую группу. Вот откуда происходит “Русский синдром”, по которому советских граждан безошибочно уз-навали во всем мире. 
Для включения в туристическую группу, то есть для получения разрешения на поездку, надо было иметь рекомендации партийных органов всех ступеней, вклю-чая районный комитет партии. А для этого надо было пройти различные унизитель-ные процедуры во всех этих органах, которые устраивали допрос с пристрастием об особенностях политического устройства той страны, куда собирается ехать ту-рист. Экзаменуемый должен был знать имена ее лидеров и точное название их дол-жностей. Он должен был убедительно об’яснить причины своего желания увидеть именно эту страну, а не какой-нибудь район СССР. Естественно, что наличие безу-пречной политической и общественной репутации, как и справки врача об отсутс-твии венерических и психических болезней, было обязательным условием для по-лучения необходимых рекомендаций. Еврею получить такие рекомендации без поддержки сильных мира сего было почти невозможно. 
Коротко оба рассмотренных исторических периода (1917 - 1940 и 1941 -1992) можно охарактеризовать следующим образом: атмосфера постоянного страха за свою жизнь и жизнь близких людей (особенно в первый период), полная амораль-ность и лицемерие государственного строя и всего общества, бесправие людей, по-всеместная и повседневная ложь, унижающая человеческое достоинство и хамст-во, которые для евреев дополнялись постоянным антисемитизмом (особенно во второй период). Всё это было нашими неизменными спутниками в магазинах, на улицах, в различных учреждениях, то есть всюду, где приходилось встречаться с советскими людьми, обладающими или не обладающими даже минимальной вла- стью. 
Итак, почему же мы решили эмигрировать? Основных причин для этого было две: антисемитизм с его несправедливостью и унижениями и фашистская сущность политического строя государства, в котором мы жили.
Ну, а бесконечные катастрофы, в том числе радиоактивные, из-за беспечности и безразличия властей к человеческой жизни, разве с учетом всего вышесказанного это не причина для эмиграции в самые короткие сроки для спасения жизни собств-енных детей и внуков? 
Словом, нам не нравилась советская власть и советский народ, а мы, евреи, не нравились им. Вот я и подумал: вам будет лучше без меня и моей семьи? Отлично. Нам без вас тоже.
Время принятия решений для нас кончилось и наступило время действий.
17 июля 1979 года мы с женой и дочерью подали в Отдел Виз и Регистраций 
(ОВИР) заявление о выдаче нам разрешения на выезд из страны на постоянное жительство. 
И с этого дня в нашем лексиконе и в нашей судьбе, как и в лексиконах и судьбах наших друзей, подавших такие же заявления, ранее малознакомая и невыразитель-ная абревиатура ОВИР на многие годы заняла очень важное место. В нем, как в древнем божестве для язычников, таилась для нас одновременно надежда и угроза. Расположенный поблизости от Московской синагоги, он полностью завладел соз-нанием евреев, собравшихся эмигрировать. Для них в слове ОВИР сконцентриро-валась вся власть Советов с её жестокостью и непредсказуемостью, поскольку име-нно ОВИР (так нам казалось) сообщал о намерении человека, подавшего заявление, на место его работы или учебы и в районное отделение милиции для принятия к не-му мер воздействия, всегда отравлявших жизнь и часто очень жестоких. Единст- венный смысл этих действий состоял в назидании другим, чтобы им неповадно бы-ло убегать из “рая” и тем самым дискредитировать советскую власть перед всем миром, а также сладкое чувство мести. Мы твердо знали, что все принципиальные решения об эмиграции принимались в Политбюро Центрального Комитета комму-нистической партии и зависели от экономического положения СССР и, в частнос-ти, от урожаев зерна и масштабов его закупки, а также от различных международ-ных политических событий, а решения о каждом конкретном человеке – в КГБ (самая зловещая в СССР абревиатура). Но именно с ОВИРом ассоциировались все решения о нашей судьбе, поскольку именно он находился на сцене и сообщал нам решения, принятые в отношении каждого из нас. А ЦК компартии и КГБ скрыва-лись за кулисами этого театра абсурда под названием "компетентные органы" и никогда открыто не признавали, что именно они держат в своих руках все нити уп-равления эмиграцией. Ни ОВИР, ни тем более КГБ, никогда открыто не публикова-ли свои правила, которыми должны были руководствоваться желающие эмигриро-вать, и принимаемые ими решения. О правилах мы узнавали методом проб и оши-бок или, что было чаще, делились имеющейся информацией друг с другом. Поэто-му около ОВИРа или у синагоги в периоды оживления эмиграции почти ежедневно собирались толпы людей, уже подавших заявления на выезд или находящихся в процессе подготовки к этому важному событию в их жизни. Количество людей на этих встречах увеличивалось с увеличением темпов эмиграции и уменьшалось во времена её затухания. Соответственно увеличивалось и уменьшалось количество информаторов КГБ в этих толпах евреев. Отсутствие официальной информации компенсировалось также печатной инструкцией анонимного автора, прошедшего этот тяжелый путь и решившего облегчить его другим. Инструкция передавалась
близким знакомым и способствовала обучению потенциальных эмигрантов. 
Интересно, что после подачи документов в ОВИР поведение многих людей заме-тно изменялось: они становились более раскованными, чувствовали и вели себя на-много свободнее. Они как бы отделили себя от процессов, происходящих в стране и даже от самой страны, появилось чувство собственного достоинства и самоува-жение. И это при том, что для большинства из них начиналась зловещая пора ожи-дания с её крупными и мелкими неприятностями и неочевидным результатом (речь идет об эмиграции 70-х - начала 80-х годов). 
От современных эмигрантов иногда приходиться слышать недоуменный вопрос о том, почему советские вожди разрешили еврейскую эмиграцию в 70-х годах, кото-
рая не существовала до этого около пятидесяти лет. Ведь своим возникновением она опровергала пропагандистские утверждения о том, что СССР является самым справедливым обществом на Земле, оплотом мира и демократии. Однако никакой загадки в этом нет. Коммунистические вожди всегда с легкостью отказывались от любых своих утверждений и догм, если это было им выгодно в данный момент, и подводили под это какую-нибудь благовидную причину, выставляющую их в гла-зах последователей в выгодном свете- мастерами тактики революционной борьбы. Кроме упомянутой выше экономической причины, то есть борьбы за выживание, по утверждению некоторых людей начало эмиграции было инспирировано КГБ, который был заинтересован в пополнении и расширении за границей своей изрядно поредевшей по разным причинам агентурной сети. Именно эмиграция давала про-стую и быструю возможность для её восстановления и развития. Эта версия хоро-шо объясняет начало эмиграции, поскольку инициатива едва ли исходила от самих евреев, как она не исходила ни от каких других национальных групп СССР. Все современники этого исторического периода хорошо помнили, что и за значитель- но меньшие грехи, чем высказанное желание покинуть социалистический "рай" ("предательство" по терминологии партийных руководителей и вторившего им на- рода), масса людей в недавнем прошлом была заключена в концентрационные ла-геря и тюрьмы или расстреляна без суда и следствия (или с видимостью суда и сле-дствия). Конечно времена изменились и стали чуть более цивилизованными, но не настолько, чтобы потворствовать крамольным желаниям советских евреев. 
Наряду с указанной тайной задачей, организация контролируемой эмиграции по-зволяла решить и еще одну важную задачу - представить жестокую и бесчеловеч-ную советскую систему в глазах демократических обществ в цивилизованном и демократическом виде. Это давало СССР увеличение политического веса и опять же немедленные экономические блага, в которых его разваливающаяся экономика очень сильно нуждалась. Не исключаю, что существовали и личные интересы у вы-сших партийных и государственных деятелей. Всетаки уменьшение количества ев-реев в стране могло доставить им большое удовольствие, да и не только им. 
История пока умалчивает кто были те первые храбрецы, которые обратились в ОВИР за выездной визой, да и были ли они храбрецами вообще. Это уже потом, ко-гда эмиграция единиц превратилась в эмиграцию значительного числа евреев, дей-ствительно требовалось мужество, чтобы решиться на противостояние властям. Зная советские порядки и традиции, я очень сильно сомневаюсь, что этот процесс мог возникнуть спонтанно без тайного руководства со стороны КГБ. Да и не потер-пело бы КГБ подобной инициативы евреев, как не терпело её никогда, ни от кого и ни в чем. Эта версия, как мне кажется, подтверждается тем, что за желание эмигри-ровать никого не отправили в тюрьму или лагерь. Были в 70-х и 80-х годах люди, репрессированные властями в связи с эмиграцией. Их знали во всем мире и назы-вали узниками Сиона. Но их преследовали не за желание эмигрировать, а за проти-воборство властям, отказавшим им в разрешении эмигрировать, за преподавание и даже за изучение иврита. Это были мужественные люди, которые начали борьбу с режимом за право всех советских евреев на эмиграцию. Их борьба и существование самой еврейской эмиграции были, на мой взгляд, теми первыми толчками, которые потом в совокупности со многими другими факторами, привели к крушению совет-ской империи. Эти люди, в отличие от миллионов, уничтоженных Сталиным, дей-ствительно причастны к разрушению советской политической системы. Низкий по-клон им за это. 
Наряду с вопросом о начале эмиграции из СССР, возникает вопрос о том, поче-му она вначале оказалась по-преимуществу еврейской, почему евреи снова оказа-лись избранным народом. На этот раз избранным среди многочисленных народов для Исхода из СССР к лучшей жизни, а может быть и для того, чтобы сохраниться в качестве народа. Если не становиться на мистическую позицию, то объяснение этого феномена оказывается довольно простым, впрочем, не исключающим Божес-твенный промысел (Он всетаки заключил контракт с евреями, а мы формально ос-тавались ими). 
После Второй мировой войны, когда широко стали известными сам факт и жу-ткие подробности Катастрофы еврейского народа, на короткое время проснулось то, что можно назвать мировой совестью, которая ничего не сделала для предотвра-щения уничтожения миллионов невинных людей во время войны. Проснулась, уж-аснулась, почувствовала свою вину и то, что снова начинается процесс, однажды уже приведший к Катастрофе. На этот раз в СССР. Вероятнее всего, эта самая со-весть в конце концов примирилась бы с неизбежным, как это было уже не один раз, но на этот раз дело спасения советских евреев взяли в свои руки американские ев-реи, родители которых сами были эмигрантами из России и других стран Восточ-ной Европы в конце 19-го - начале 20-го веков. Они организовали переезд в Изра-иль, США, Канаду и Австралию евреев, выпущенных из СССР в Австрию, содер-жание эмигрантов и их медицинское обслуживание на всем их пути и в первое время по прибытии на место, их обучение языку. Американские еврейские органи-зации оказали советским евреям огромную и неоценимую помощь, воздействуя через правительство и Конгресс на советские власти и вынуждая их увеличивать эмиграцию евреев. Евреи диаспоры вероятно первый раз в своей истории почувст-вовали бескорыстную заботу о себе.
Кстати, по примеру эмиграции советских евреев позже была организована эми-грация советских немцев и греков. 
Западные политики, уговаривавшие советских вождей отпустить евреев, приду-мали очень удобный для коммунистических властей "фиговый листок", который они широко использовали как повод для разрешения эмиграции, поскольку он поз-волял им сохранить лицо в таком неприятном деле, как массовая эмиграция, и при этом показать мировому общественному мнению свои отсутствующие гуманность и бескорыстие. Об этом "фиговом листке" нам стало известно из передач зарубеж-ного радио. Оно сообщило о согласии советских властей разрешить эмиграцию евреев, но только в рамках "воссоединения разъединенных семей". Эта формула была очень удобна властям, поскольку она позволяла регулировать процесс эмиг-рации и оставляла в компетенции КГБ решение вопроса о том, разъединена ли семья и надо ли ей воссоединяться. 
Возникла очень интересная ситуация: во всех анкетах, которые в большом коли-честве заполнялись советскими людьми в течение их жизни, большинство евреев отвечало отрицательно на вопрос о том, есть ли у них родственники за границей, поскольку наличие таких родственников могло навлечь на них большие неприятно-сти со стороны властей, вплоть до обвинений в шпионаже. Да и откуда они могли взяться там на 53 – 55 году существования советской власти при отсутствии эми- грации? А для "воссоединения" надо было иметь близких родственников-евреев и не просто за границей, но обязательно в Израиле. Родственники никакой другой на-циональности и ни в какой другой стране не годились. 
Вот почему одним из правил "игры" властей с желающими эмигрировать было требование ОВИРа приложить к заявлению помимо других документов ещё и выз-ов-приглашение из Израиля от близкого родственника. Вызовы-приглашения из всех других стран власти не принимали, хотя знали, что евреи эмигрируют не толь-ко в Израиль. Да и вообще, заявление от семьи ОВИР принимал только в том слу-чае, если в ней на несколько поколений людей, желающих эмигрировать, был хотя бы один человек, который документально мог доказать, что хотя бы один из его ро-дителей был евреем. 
Естественно, что желающие эмигрировать были не только среди евреев, но и сре-ди всех народностей Советского Союза. Это породило спрос на одиноких мужчин и женщин, собиравшихся эмигрировать, поскольку брак с ними давал счастливую возможность покинуть СССР. Таких одиночек искали через родственников и зна-комых, оставляли в синагогах просьбы подобрать невесту или жениха, предлагали за женитьбу или замужество значительные деньги. И такие предложения принима-лись, поскольку выезд из СССР был связан с большими материальными затратами на авиабилеты, на отправку багажа, на ремонт оставляемой квартиры, на отказ от гражданства для всех совершеннолетних членов семьи, на денежную компенсацию бывшей жене или мужу за справку об отсутствии к уезжающему материальных претензий, на алименты остающемуся ребенку за несколько лет вперед по усмотре-нию его матери, а в отдельные периоды эмиграции на выплату большой суммы за полученное высшее образование, независимо от того, сколько лет трудовой деяте-льности прошло после окончания университета или института. Далеко не все поте-нциальные эмигранты имели достаточно денег для этих выплат.
Многие неевреи, желавшие эмигрировать, ездили в области, которые во время Второй мировой войны были оккупированы немцами и в которых не сохранились архивы. За весьма умеренную плату, а проще всего за несколько бутылок водки, они получали "копии" никогда не существовавшего там свидетельства о рождении умершей матери или бабушки с фальшивыми еврейскими именем и фамилией. Эти документы они потом предъявляли в ОВИР, чтобы доказать свое якобы еврейское происхождение. 
Получение вызова-приглашения из Израиля в начале 80-х годов превратилось иногда в довольно сложную задачу, поскольку часть вызовов (временами наиболь-шая) перехватывалась КГБ и до адресата не доходила. Задерживая вызовы, власти уменьшали число людей, подающих заявления в ОВИР. Кратковременный успех принесло страхование писем отправителем. Иногда даже удавалось получить стра-ховую премию за недоставленные письма. А когда перестало помогать и это, пос-традавшие начали обращаться с жалобами на советскую почту во Всемирный Поч-товый союз. Надо сказать, что этот способ воздействия на власти оказался малоэф-фективным и просуществовал недолго. 
Необходимый нам вызов я получил от "тети" в декабре 1978 года, то есть за полгода до подачи заявления в ОВИР. Эти полгода понадобились всем нам, чтобы привыкнуть к мысли об эмиграции. Одно дело, когда хочешь уехать, и совсем дру-гое, когда надо делать конкретные шаги. Это совсем не просто, поскольку надо за-черкнуть всю предыдущую жизнь и всё начать сначала в новых и непревычных ус-ловиях. Мы понимали, что в условиях жизни в СССР у нас нет другого выхода, кроме эмиграции. И тем не менее нам было очень трудно решиться уехать из стра-ны, в которой мы родились, выросли и прожили очень много лет. Нам было трудно решиться уехать из страны, в которой мы учились, в которой прошла наша юность и молодость, где остались наши родные и друзья, где остались могилы близких лю-дей. Нам было трудно решиться уехать, поскольку мы оставляли устроенную и благополучную (по советским меркам) жизнь и отдавали себе полный отчет, что в нашем возрасте мы уже не успеем обеспечить себе беззаботную старость. Надо бы-ло привыкнуть к мысли о расставании не только с ненавистным строем и нелюби-мым окружением, но и со всем, что было дорого и важно. Это было расставание навсегда. Кроме того, это была середина учебного года и мне нужно было выпол-нить свои обязательства перед институтом, в котором я работал. Поэтому мы реши-ли, что подать документы в ОВИР будет наиболее удобно летом. Был и еще один важный фактор, который мы должны были принять во внимание и морально под-готовиться к неминуемым последствиям нашего шага.
Дело в том, что в это время, как и раньше, все подавшие заявления на выезд из страны подвергались очень серьезным преследованиям властей. На собраниях, ко-торые организовывались на работе, на головы этих людей лили всякую грязь и про-износили оскорбительные речи. Коммунистов исключали из партии, как это требо-вал ОВИР, а некоммунистов - из профсоюза уже по собственной инициативе. И хо-тя эти события сами по себе не были печальными, они происходили в специально создаваемой истеричной обстановке, чреватой нервными срывами и сердечными приступами. Затем этих людей выгоняли с работы, скандально лишали ученых сте-пеней и званий, избивали на улицах, устраивали разные провокации и судили за ху-лиганство, за сопротивление милиции, за придуманный гомосексуализм, за подбро-шенные наркотики и оружие. Студентов исключали из институтов, юношей немед-ленно мобилизовали в армию и часто направляли в такие части, после которых эти люди долго не могли эмигрировать по секретности. Многие юноши по несколько лет скрывались от мобилизации в армию, живя у знакомых или уезжая в другие го-рода и прекращая почтовую и телефонную связь с домом. Если милиция их лови-ла, их судили и приговаривали к тюремному заключению, после которого они все равно должны были пойти в армию. Спасти их от суда и тюрьмы могло только по-лучение разрешения на выезд, которое не мог опротестовать военкомат. На собра-ние на работе можно было не пойти, чтобы избежать ненужных переживаний, но это портило властям задуманную пропагандисткую игру, а в результате они потом отказывались выдать справку, необходимую для подачи документов в ОВИР. И то- гда получение этой справки становилось делом чрезвычайно сложным и могло продолжаться сколь угодно долго, а вызов-приглашение имел ограниченный срок действия. И не было никакой официальной организации, которая могла бы заста-вить выдать такую справку.
Избежать неприятностей на работе можно было только уволившись добровольно и по крайней мере за два месяца до подачи заявления в ОВИР, поскольку тогда не требовались справки с работы. Однако этот срок все время менялся и узнать какой он в данный момент было практически невозможно. Такой "ход" мог также привес-ти к трудностям получения справок с места работы, так как там иногда говорили: "Вы у нас давно не работаете". В некоторых случаях необходимые справки предла-гали в обмен на добровольное увольнение. Однако при увольнении с работы могли возникнуть и другие проблемы. 
В то время (до конца 1979 года) заявления на выезд рассматривались властя-ми около полугода и на содержание семьи до получения разрешения на выезд тре-бовались средства, а в случае отказа средства требовались для дальнейшей жизни. Кроме того, хотя бы один человек в семье должен был работать, так как через нес-колько дней после увольнения с работы домой приходил милиционер, который уже всё знал и настоятельно рекомендовал побыстрее устраиваться на работу во избе-жание крупных неприятностей, поскольку по советским законам все трудоспособ-ные люди должны были работать. 
Если трудоспособный человек официально не числился ни на какой государст-венной службе, то причислялся милицией к разряду тунеядцев, то есть людей, не зарабатывающих на жизнь своей семьи честным трудом. По какой причине этот человек не работал в данный момент, значения не имело. Исключение делалось то-лько для замужних женщин, если работали их мужья. Это было одно из проявлений лицемерной сути советского строя: власти давали указание об увольнении с работы людей, подавших заявления на выезд, и они же с помощью милиции преследовали этих людей за то, что они не работают. Уволенные с работы не могли заняться час-тным предпринимательством или наняться к частному лицу, поскольку это трудо-вой деятельностью не считалось и строго преследовалось по закону. 
Все эти "тунеядцы" могли быть осуждены уголовным судом к выселению из места их проживания в отдаленные районы страны с обязательным привлечением их там к "общественно полезной деятельности". 
Такое отношение советских властей к неработающим людям и к частному пред-принимательству не было лишь их прихотью или приверженностью к коммунисти-ческим догмам, утверждавшим, что все трудоспособные люди обязаны работать, и отрицавшим частную собственность и частное предпринимательство. Причина, на мой взгляд, была еще и в том, что эти люди оказались бы независимыми от госуда-рства. Власти не могли бы контролировать их так, как это делалось в государствен-ных учреждениях с помощью партийных и профсоюзных организаций и завербова-нных КГБ сотрудников этих учреждений ("стукачей" по советской терминологии). В каждом даже самом маленьком коллективе людей, будь то ученые, рабочие, дея-тели культуры, военные или студенты, обязательно были такие доносчики, кото-рые докладывали в КГБ обо всех подозрительных разговорах и событиях. Такие же агенты существовали в многоквартирных домах и, особенно, в коммунальных квар-тирах, заселенных несколькими семьями, и набирались, в основном, из коммунис-тов.. 
Впрочем, я несколько отвлекся от темы. 
Учитывая возможные в будущем трудности на работе у моей жены, мы решили, что за два месяца до подачи заявления в ОВИР она добровольно уйдет с работы, чтобы избежать неприятных сцен, связанных с её обсуждением, осуждением и при- нудительным увольнением. Так и поступили, а в июле, когда в институте почти ни- кого не остается и некому меня обсуждать, подал заявление на увольнение и я, по-лучив сначала необходимые для ОВИРа документы. Страха, что меня причислят к тунеядцам, у меня не было, так как, пользуясь своей ученой степенью доктора на-ук и званием профессора, я мог рассчитывать, что довольно долго смогу водить ми-лицию за нос, утверждая, что оставил работу временно, чтобы закончить очеред-ную книгу. Тем более, что они старались в это время, как оказалось, избегать без особой необходимости трогать людей со степенями и званиями, опасаясь отрица-тельной международной реакции. Да и откуда милиции было знать, что ни одно издательство не издаст никакие труды человека, подавшего в ОВИР заявление на выезд. Именно так потом и произошло, когда в издательстве "Недра" мне сказали, что у них нет бумаги для издания книги, написанной мной с двумя соавторами, а моим соавторам предложили уговорить меня отказаться от авторства, чтобы они из-за меня не пострадали. Естественно, что я так и поступил. 
Я уже несколько раз упоминал о документе, который необходимо было получить на работе и приложить к заявлению в ОВИР. Назывался этот документ справкой о отсутствии у учреждения, где работал человек, подавший заявление, материальных претензий к нему. Этот документ требовался ОВИРом дважды: первый раз при по-даче заявления и второй раз при получении выездной визы.Требование этой справ-ки при получении визы можно объяснить тем, что ОВИР стоял на страже государ-ственных интересов, предотвращая выезд людей, имевших материальные долги учреждениям, в которых они работали (например, невыплаченный кредит, взятый на покупку дорогих вещей). Требование же такой справки при подаче документов, когда совершенно неизвестно будет ли вообще дано разрешение на выезд, объясня-лось причиной, никакого отношения к материальному долгу не имеющей. Если бы не эта справка, то человек, подавший заявление на выезд, мог бы скрыть свое наме-рение от учреждения, в котором работал, и пропагандистский спектакль с его осуж-дением и пламенными патриотическими речами сотрудников не состоялся бы. Бо-лее того, он мог бы работать до самого отъезда, не испытывая дополнительных ма-териальных трудностей из-за отсутствия дохода, а в случае отказа в разрешении на выезд продолжал бы работать и дальше как ни в чём ни бывало. С этим мститель-ные советские власти примириться не могли и придумали трюк со справкой, кото-рый некоторые эмигранты называли доносом на самого себя. Конечно, можно было поручить ОВИРу сообщать на работу о том, что их сотрудник подал заявление. Но такая лишняя работа ОВИРу не была нужна и у властей не могло быть увереннос-ти, что она была бы выполнена. 
Для получения упомянутой справки я попросил приема у ректора института и немедленно получил его, хотя обычно даже заведующие кафедрами ждали приема месяцами. Как потом оказалось, он уже догадывался о моих намерениях, так как 1-ый (секретный) отдел полгода до этого сообщил ему, что я просил снять с меня сек-ретность, поскольку хотел поехать в туристическую поездку. Он подписал нужную мне справку без всяких упреков и условий, после чего у нас состоялся доверитель-ный разговор. Я спросил его, в частности, могу ли я рассчитывать на то, что моя доѕь - студентка второго курса - будет продолжать учиться. Он ответил, что поско-льку она учится хорошо, у него нет оснований исключать её из института. "Что ка-сается вас, то я должен посоветоваться с парткомом института". Я никогда не был членом коммунистической партии, но его словам не удивился, так как мне было из-вестно, что все вопросы, связанные с приемом на работу или увольнением, в любой организации находились в ведении ее парткома. Череэ два дня после этого разгово-ра было принято решение о моем увольнении, а все мои 33 методические пособия, написанные для студентов, были изъяты из институтской библиотеки и уничтоже-ны, точно также, как поступали с книгами "врагов народа" в годы сталинского тер-рора. Воистину, когда Бог хочет наказать человека, он лишает его разума.
Я был готов к увольнению и рассчитывал использовать свободное время для под-готовки к отъезду, а в моем распоряжении было, как я считал, около шести месяц-ев , то есть такой срок, который мы могли бы прожить и без работы. Каково же бы-ло мое удивление, когда через полтора месяца мне сообщили, что я не уволен, а отстранен от преподавательской работы и переведен на научную должность, прав-да, с понижением в два раза моей зарплаты. Я долго не мог понять причину изме-нения решения о моем увольнении. Только через много месяцев я узнал, что секре-тарь партийного комитета института не хотел принимать сам столь ответственное решение и obратился в райком партии, откуда получил указание не увольнять меня ("Нам не нужны безработные доктора наук).
Это было что-то новое.
1 сентября 1979 года я снова вышел на работу. Я получал зарплату, но делать мне не разрешалось ничего. Я должен был находиться в институте восемь часов и заниматься своими делами. На все мои предложения о работе мне отвечали: "Не надо". Я занимался английским языком, ремонтировал часы коллегам, участвовал во всех разговорах о футболе и в частых попойках, но никакой научной работы не выполнял. Мне было известно, что за каждым моим шагом наблюдали и докла- дывали в партком института о том, с кем я встречаюсь и какие разговоры веду. Мне надо было продержаться, как я считал, еще 4-5 месяцев до получения разрешения на выезд и поэтому я не очень грустил из-за своего безделия.
Однако в декабре 1979 года, то есть через пять месяцев после подачи мной заяв-ления в ОВИР, советские войска вторглись в Афганистан. 
И сразу же мне, как и многим другим людям, стало ясно, что в ближайшее годы о выезде евреев из Советского Союза не может быть и речи, если эмиграция вооб-ще не прекратится.
Так оно и случилось.
В связи с вторжением советских войск в Афганистан президент США Картер прекратил продажу СССР американского зерна. А СССР в ответ на это прекратил выпускать из страны евреев и начал отказывать подавшим заявления в выдаче вые-здных виз. Этот процесс нарастал постепеннно и к декабрю 1980 года принял масс-овый характер. Снова увеличилось преследование евреев, что находило положи-тельный отклик большинства советского народа. 
Мы, евреи, всегда знали, что наше положение во многом зависит от отношений между СССР и США, как если бы мы были гражданами США или заложниками, хотя разумно об’яснить это были не в состоянии. Оно существенно ухудшалось, ес-ли между этими двумя странами возникали серьёзные противоречия, особенно по-литического характера. Причина этих противоречий, естественно, никакого отно-шения к евреям не имела. Это мог быть переворот в Заире, засуха в Китае, кубинс-кий кризис или что-нибудь еще. Как будто советские евреи были ответственны пе-ред правительством СССР за те или иные действия США, которые оно считало враждебными СССР. Зная это, мы всегда очень внимательно следили по советским газетам (а других не было) за материалами, которые относились к различным меж-дународным событиям, поскольку эти события могли отразиться на нашей судьбе. Нам важна была интерпретация событий советскими газетами, хотя мы знали, что она лживая и враждебная нам. Но она всегда отражала точку зрения советских вла-стей и таким образом мы узнавали какие международные события могут оказаться нам опасными. 
А еще внимательнее мы слушали передачи радиостанций "Голос Америки", "Свобода", Би-Би-Си и "Немецкая волна" и бесконечно обсуждали с близкими и проверенными друзьями международные события и их возможное влияние на наше положение. Надо сказать, что слушать иностранные радиопередаѕи было делом да-леко не безопасным, так как уже начиная с 1945 года, когда населению были возв-ращены реквизированные в 1941 году радиоприёмники, слушание "вражеских го-лосов", как они официально назывались, и, тем более, обсуждение их сообщений расценивалось властями как устная агитация и пропаганда против советского госу-дарственного строя. А на такой случай в Уголовном Кодексе была предусмотрена статья, по которой можно было попасть на длительный срок в тюрьму или лагерь. Передачи этих радиостанций глушились с помощью специально построенных для этой цели радиостанций во всех больших и средних городах, куда доносились "вра-жеские голоса". Интересующую нас информацию мы собирали как мозаику по ма-леньким кусочкам. А обсуждения услышанного помогали нам воссоздать полную и правдивую картину событий, происходящих не только в мире, но и в Советском Союзе. 
Несмотря на все трудности, с каждым годом всё больше людей слушали пере- дачи зарубежных радиостанций. Официальная пропаганда призывала не верить им из-за их враждебности СССР и лживости их информации. Однако слушатели прео-долевали собственное предубеждение и постепенно доверие к получаемой ими ин-формации возростало. В особенности это относилось к информации о жизни в СССР, поскольку они могли сравнивать эту информацию с тем, что они видели. Хочу подчеркнуть, что передачи иностранных радиостанций на русском языке бы-ли более сорока лет, вплоть до начала 90-х годов единственным источником прав-дивой информации для большинства жителей СССР, интересовавшихся происходя-щими вокруг них событиями. Эти передачи старались слушать регулярно даже те, кто называл их (не знаю всерьез или для комуфляжа) "вражескими голосами". Как стало известно из разных воспоминаний, опубликованных во времена более либер-альные, эти передаѕчи слушали даже члены Политбюро коммунистической партии. Даже правду о катастрофе на Чернобыльской атомной электростанции, которая произошла во время правления столь любимого на Западе "либерала" Горбачёва, мир узнал из передач иностранных радиостанций, в то время, как советские сред-ства массовой информации ещё долго отрицали это, а потом преуменьшали масш-табы катастрофы. 
В декабре 1980 года, то есть через полтора года после подачи заявления, меня пригласили в ОВИР. Как и все мои друзья и знакомые, которые ожидали разреше-ния на выезд с мая 1979 года, я получил отказ. Официальные причины отказа раз-делялись тогда на три категории: секретность, даже если её никогда не было, неце-лесообразность выезда по государственным соображениям и недостаточная сте-пень родства с человеком, который прислал вызов-приглашение из Израиля, или непонятная разновидность последней - отсутствие мотивов к воссоединению. На-зывая (всегда только устно) одну из этих причин отказа, ОВИР никогда не входил в обсуждение того, почему выбрана именно указанная им причина. Доходило до ку-рьезов, когда стоматолог получал отказ по причине секретности, а человек, получи-вший вызов-приглашение от родного отца или матери – по причине недостаточной степени родства. Всякие попытки убедить работников ОВИРа в нелепости таких причин были безрезультатными. В тех редких случаях, когда удавалось втянуть их в разговор, если у них не было аргументов в споре, они говорили: "Когда снова на-чнут выпускать евреев, выпустят и вас, независимо от причины отказа". 
Я получил отказ по причине недостаточной степени родства (которая потом в 1988 году оказалась достаточной).
Властям очень хорошо было известно, что большинство вызовов-приглашений присылалось людьми, вообще не состоявшими в родстве, а иногда и от имени несу-ществующих израильтян. Однако по правилам "игры" властей с евреями, как я уже говорил, такой вызов-прглашение был обязателен для принятия ОВИРом заявле-ния, хотя никто никогда не мог объяснить зачем. Этими же правилами "игры" пред-усматривалось подробное описание (в эмигрантской среде называвшееся "леген-дой") того, кем заявителю приходится человек, приславший вызов, какова степень родства с ним, может ли он содержать приглашенных им людей, как и когда он оказался в Израиле, по какому адресу выезжающий собираетя проживать и т.д. Всё это никакого значения для решения властей о выдаче визы не имело, но должно было иметь правдоподобный вид. Однако просившим визу часто казалось, что ре-шение ОВИРа зависит именно от того, насколько убедительно будет написана их "легенда" о родственниках и это подстегивало творческое воображение. Часто эти "легенды" представляли собой почти художественные произведения, написанные со знанием истории СССР и возможных перемещений по миру людей в первые го-ды советской власти. Увы, ни одна из этих легенд, даже самая искусная, никакого влияния на получение разрешения на выезд не оказала. Но она должна была быть в деле и выглядеть правдоподобно ! 
Не могу не рассказать об одном курьёзном случае. Ко мне обращались многие люди с просьбой заполнить анкету-заявление для ОВИРа и придумать подходя-щую "легенду". Среди этих людей была девушка 19-ти лет по имени Ира, которая вместе с родителями жила в Москве. Я долго думал о том, от кого мог бы быть её вызов, чтобы он устроил ОВИР. Ее родители уезжать не собирались, ближе, чем родители, у нее, как и у всех людей, родственников быть не могло, но могла быть достаточно близкая родственница - сестра (вызов-приглашение был от женщины). Трудность заключалась в ответе на вопрос о том, как эта "сестра" попала в Изра-иль, поскольку родителям Иры в 1987 году, когда происходили описываемые собы-тия, было менее 50-ти лет. И если "сестра" родилась в СССР, то как она могла вые-хать из страны? Все эти сведения легко было проверить по архивам, а за явную ложь ОВИР мог лишить Иру права подать заявление на выезд. Тогда возник следу-ющий правдоподобный вариант событий. Во время международного фестиваля мо-лодежи и студентов в Москве в 1957 году отец Иры познакомился с одной израиль-тянкой. Возник скоротечный роман и израильтянка уехала из Москвы беременной, вывозя будущую сводную "сестру" Иры, находившуюся в эмбриональном состоя-нии. Естественно, что возраст отца Иры в 1957 году был достаточным для деторож-дения. Всё сошлось. Ирины документы вызвали в ОВИРе буйное веселье. В раз-решении ей тогда всё же отказали, но в начале 1988 года по этим же документам она получила визу. 
За годы, прошедшие со дня подачи мной в ОВИР заявления о выезде, в СССР сменилось четыре генеральных секретаря коммунистической партии. Первые три из них (Брежнев, Андропов, Черненко) и их соратники по верховной власти никог-да открыто не упоминали о существовании эмиграции евреев. Ни одним словом не обмолвились об этом процессе, весьма необычном для СССР, советские средства массовой информации того времени. Лишь отдельные представители властей невы-сокого ранга, да и то только в неофициальных беседах, утверждали, что никакой эмиграции из СССР не существует, а уезжают отдельные отщепенцы и предатели. В начале 80-х годов, когда эмиграция почти прекратилась, представители властей опять же в неофициальных беседах говорили, что разрешение выезда евреев в 70-х годах было ошибкой, которая теперь исправлена и больше никогда не повторится. В середине 80-х годов совершенно неожиданно по телевидению было показано несколько передач о бедствиях евреев, эмигрировавших в Израиль и США, об их слёзных просьбах разрешить им вернуться. Были показаны плачущие люди, каю-щиеся в совершении фатальной ошибки, утверждающие, что они попались на удо-чку вражеской пропаганды различных "голосов" и сионистских агитаторов. Другие горячо благодарили гуманную советскую власть за разрешение своим заблудшим и провинившимся детям вернуться домой и клятвенно обещали честным трудом иск-упить совершенную ими ошибку. Устроителей этого плохого спектакля нисколько не смущало, что это было вообще первое (и единственное) сообщение о наличии эмиграции евреев из СССР. Вероятно, ощущение тошноты этот спектакль вызвал не только у евреев, так как больше подобных фальшивок никогда не было. 
С приходом к власти Горбачёва в 1985 году в СССР опять усилился антисеми-тизм. Горбачёвские "гласность" и “ускорение”привели в первую очередь к тому, что народные массы и расплодившиеся в большом количестве "неформальные ор-ганизации" (камуфляжное название различных националистических и откровенно фашистских организаций) начали открыто и совершенно безнаказанно выступать с угрозами погромов, как всегда возлагая на евреев вину за все беды в стране, требуя их выезда из страны, одновременно обвиняя в предательстве в связи с эмиграцией. И ни разу ни сам любимец западных либералов Горбачёв, обладавший неограниче-нной властью, и никто из его подручных не сделал ни одного телодвижения, чтобы остановить эту разнузданную вакханалию.
В отличие от своих предшественников, Генеральный Секретарь Компартии СССР Горбачёв говорил о наличии эмиграции, но только в прошлом. В 1985 году, будучи предполагаемым наследником Черненко, он отвечал в Лондоне на вопросы коррес-пондентов средств массовой информации. Ему задали большое количество вопро-сов о еврейской эмиграции из СССР. Вначале он увиливал от конкретных ответов, а затем не выдержал, забыл про дипломатический этикет и раздраженно обрушился на корреспондентов: "Неужели нет в мире более важного вопроса? Все евреи, кото-рые хотели уехать из страны, сделали это. И вообще это внутреннее дело СССР". Его слова были грубой ложью, так как тысячи еврейских семей жили в течение многих лет без всякой надежды в ожидании разрешения на выезд. Естественно, что советские средства массовой информации не опубликовали вопросы к Горбаѕёву и его ответы. 
Горбачёв, в отличие от предыдущих престарелых и больных вождей, довольно быстро понял, что экономическое положение страны находится в угрожающем сос-тоянии, что необходимо принимать срочные меры, чтобы остановить падение в пропасть. Он понял также, что своими силами страна социализма без помощи Запа- да не в состоянии улучшить свое экономическое положение. Еврейские и государ- ственные организации США дали понять Горбачёву, что СССР может рассчиты-вать на экономическую помощь Запада только при неуклонном выполнении разли-чных международных соглашений по правам человека, подписанных при предыду-щих правителях, начиная с Брежнева, и выполнявшихся лишь тогда, когда это было выгодно СССР. Это, в первую очередь касалось права людей на свободный выезд из страны. Видимо, Горбачёв понял, что эмиграция евреев является для него самым простым и эффективным способом добиться благосклонного к себе отношения За-пада. А заодно и избавиться от большого количества евреев. И в 1987 году эмигра-ция вновь возобновилась. 
Возникает естественный вопрос: почему в 80-ые годы эмиграция почти прекра-тилась, но всё же не была остановлена полностью
Существует два ответа на этот вопрос. 
Первый из них заключается в том, что советские власти подавали таким образом знак США о своей готовности увеличить эмиграцию евреев в тот момент, когда из-менится к лучшему отношение к СССР. В частности, когда будет увеличена прода-жа зерна. Надо сказать, что при всей циничности этого, такая политика СССР была более честной (так как за зерно СССР платил валютой, а евреи были лишь бесплат- ным приложением), чем политика коммунистической Восточной Германии, кото-рая выпускала немцев в ФРГ за валюту, и политика Румынии, которая выпускала за валюту евреев, то есть, если называть вещи своими именами, эти страны торговали людьми, в то время, как СССР дарил их. 
Второй ответ на поставленный выше вопрос заключается в том, что КГБ хотел, видимо, сохранить в действии канал для легальной засылки в США под видом 
эмигрантов своих людей. Впрочем, это было настолько очевидно, что не могло пройти мимо внимания ЦРУ и ФБР. 
В период ожидания разрешения на выезд наша жизнь полностью изменилась. Это, в первую очередь, касалось отношений с нашими знакомыми и друзьями. Не-которые из них из-за страха за собственное благополучие прекратили знакомство с нами, помня, повидимому, как в З0-ые годы за меньшие грехи, чем знакомство с "предателями", людей отправляли в лагеря. Другие просто охладели к нам, не раз-деляя наши взгляды. Третьи продолжали знакомство, но было видно, что главная причина этого - желание показать самим себе собственное бесстрашие. Были, есте-ственно, и такие, отношения с которыми не изменились. Но главная причина изме-нения отношений лежит, вероятно, в нас самих: совершенно изменились наши ин-тересы, изменились и наши собственные оценки людей. Мы чувствовали себя отве-рженными и искали общества себе подобных. Усложнились общения с людьми. Но в какой-то степени наша жизнь психологически стала легче, поскольку мы приняли нелегкое решение об эмиграции и сделали всё, что для этого требовалось. Нам ос-тавалось только ждать. Однако не буду забегать вперед. 
В январе 1983 года новый секретарь парткома института решил начать своё сек-ретарство с моего увольнения. "Мы в 1979 году оставили вас в институте, посколь-ку думали, что вы скоро уедете, а вы не уезжаете",- без всякой логики заявил новый секретарь. Администрация института занималась моим увольнением ровно год, по-скольку никто из них не знал и не считал нужным знать законы, а я сопротивлялся этому увольнению, опираясь на законы. Когда я обращался в разные инстанции с жалобами на нарушение администрацией института существующих законов, там при первой встрече удивлялись её противозаконным действиям. Однако при второй встрече они говорили: "Да, но у вас такие обстоятельства...", и отказывали в помо-щи. С самого начала мне было ясно, что меня уволят, так как я был совершенно бе-справен, но мне надо было выиграть время, чтобы найти какую-нибудь работу. 
Первое место, куда я пошёл устраиваться на работу по протекции моего знакомо-го, была мастерская по ремонту холодильников. Директор мастерской хотел взять меня на работу, но начальник отдела кадров была категорически против, посколь-ку в моей трудовой книжке было записано, что до сентября 1979 года я занимал должность профессора. Принятие меня на эту работу было бы серьёзным наруше-нием закона с её стороны, что грозило ей увольнением. 
Второе место, куда я отправился, была мастерская, где делали ключи и выполня-ли другие мелкие заказы. Там работали пять человек. Все евреи. Один из них был кандидат наук, "отказник". Он мне сказал, что заплатил 500 руб., чтобы его приня-ли на эту работу. Мне же, по его словам, пришлось бы заплатить намного больше, так как я доктор наук, профессор. Зарплата в мастерской составляла около 100 руб. в месяц. Но основные заработки (еще около 200 руб. в месяц) были незаконными. Это было опасно для всех, работавших там, а для меня было опасно вдвойне, пос-кольку я понимал, что за мной будут следить. Я решил отказаться от этой работы. Затем, совершенно случайно, мной заинтересовался начальник большого центра по ремонту автомобилей. Как потом выяснилось, он хотел, чтобы я написал ему дис-сертацию, правда, пока ещё не знал на какую тему. Он сказал, что возьмет меня на на небольшую должность, которая не требует согласования его решения с вышес-тоящим начальством, с зарплатой 150 руб. в месяц. Этот центр располагался очень далеко от моего дома и я, держа это место в запасе, продолжал поиски работы. 
Наконец я нашел организацию, которая называлась "Электроналадка". Она выпо-лняла мелкие строительные и электротехнические работы. Последние были близки моей инженерной специальности. 31 декабря 1983 года меня уволили из институ-та, так и не найдя законного основания для увольнения и больше не утруждая себя поисками его, а 2 января 1984 года в возрасте 58 лет я начал работать в этой орга-низации в качестве рабочего с зарплатой 150 руб. в месяц. На эту работу я устроил-ся за деньги. Я заплатил 400 руб. человеку, который помог мне найти это место и ещё 400 руб. своему непосредственному начальнику за то, что он взял меня. При приёме на работу он мне сказал: "Где ты будешь все дни и что ты будешь делать - меня не интересует, но к концу месяца работа должна быть выполнена и в рабо-чее время ты не должен попасть в вытрезвитель". Последнее условие меня сильно позабавило. Однако вскоре я понял, что он привык иметь дело только с пьяницами и говорил это всем, кого брал на работу, поскольку у него были для этого серьез-ные основания. Я обещал ему это и за 4,5 года работы в этой организации ни разу своего обещания не нарушил. Впрочем, для этого мне не надо было делать над со-бой никаких усилий. 
Моими коллегами были алкоголики. Среди моих бывших коллег по институту, как и среди сотрудников любого советского уѕреждения и предприятия, тоже было много пьяниц. Но такого постоянного и всеобщего пьянства, как среди моих новых коллег, я никогда не видел. Они начинали свой рабочий день с водки или, в край-нем случае, с пива. Их характерной особенностью было резко отрицательное отно-шение к советской власти, которое они выражали открыто, поскольку, находясь на социальном дне, не боялись никаких опасных последствий. Впрочем, в это время и опасности были не столь большими, как раньше. Как и всё русское простонародье, они были антисемитами. Я же представлял для них загадку и вызывал повышенный интерес. 
У меня всегда были хорошие отношения с сотрудниками по работе и с начальст-вом. Но такого уважительного и теплого отношения к себе, как в этой последней организации, я не испытывал нигде. Когда в 1988 году я пришел к начальнику этой организации за необходимой для получения выездной визы пресловутой справкой об отсутствии ко мне материальных претензий, он очень тепло попращался со мной, пожелал мне удачи и добавил: " Если у вас что-либо изменится, мы в любое время примем вас обратно". 
К сожалению, зарплата, которую я получал вначале в этой организации, была не-достаточной для нормальной жизни моей семьи. Однако у меня было много свобо-дного времени, так как я довольно быстро освоился на новом месте и мне не требо-валось много времени для для выполнения работы. А поэтому я нашел себе еще один вид деятельности и заработка: ремонт квартир. Для работодателей мои колле-ги и я представляли интерес, потому что мы выполняли работу в срок, не пьянство-вали, а также потому, что они могли спокойно уйти на работу, не боясь ограбления квартиры. Ремонтом квартир я занимался с бывшим журналистом и с инженером-электриком. Как и я, они оба были отказниками. Из нас троих наихудшее положе-ние было у бывшего журналиста, поскольку его не принимали ни на какую работу, и в милиции он уже числился тунеядцем. Над ним реально нависла угроза выселе-ния из Москвы. Мне с помощью друзей удалось устроить его сначала лифтером в больницу, где он развозил больных и медицинский персонал по этажам, а потом взять его к себе в помощники в "Электроналадку". Он ничего не понимал в этой ра-боте, но выполнял то, что я поручал ему. Главное же, он числился на работе и по-лучал зарплату, а потому все претензии к нему со стороны милиции сразу прекра-тились. 
В 1982 году моя дочь кончила институт. Выше я уже упоминал, что специалис-ты, заканчивающие институты и университеты, были обязаны проработать не ме-нее трех лет в тех местах, куда их направляет государство. Практически это выгля-дело следующим образом. В институте собирались представители заинтересован-ных министерств и организаций и декан факультета предлагал им оканчивавших институт студентов. При этом называлась фамилия студента и его имя, националь-ность и успеваемость в институте, зачитывалась характеристика. Если организация, которой предлагался данный студент, не брала его (например, евреев ни в коем случае не брали в секретные организации), он предлагался другим организациям. Обычно количество заинтересованных организаций превышало количество оканчи-вавших институт студентов
Так было и на этот раз. Только на этот раз одного человека не захотела взять ни одна организация: это была моя дочь, хотя причины этого никто вслух не назвал. Каким-то образом все представители организаций были проинформированы о её намерениях эмигрировать. И хотя она ожидала трудности с устройством на работу, это было для нее большим психологическим ударом. С очень большим трудом мне удалось получить разрешение устроить её на работу самостоятельно и найти орга-низацию, в которой бы ничего не знали о нас. Там она работала до самого отъезда. В 1984 году она вышла замуж, а в 1985 году родила сына. 
Моя жена с мая 1979 года по декабрь 1980 года не работала, а когда в декабре 1980 года нам отказали в разрешении на выезд, ей удалось с помощью близких дру-зей устроиться на внештатную работу в Исторический музей (по образованию она специалист по истории искусств). Отличие между штатными и внештатными сот-рудниками состояло в том, что штатные сотрудники получали гарантированную за-рплату независимо от наличия или отсутствия экскурсантов, в то время как внеш-татные сотрудники получали оплату только за каждую проведенную экскурсию (1 руб. 40 коп. в час). 
Все работники Исторического музея, расположенного на Красной площади ря-дом с Кремлем, проходили тщательную проверку КГБ. Моя жена, вероятно, тоже прошла такую проверку и получила пропуск в Исторический музей. Обычно, когда на Красной площади хоронили советских вождей, проход туда разрешали только доверенным лицам, да и то по специальным пропускам. Эти пропуска тщательно проверялись в трех линиях оцепления, окружавших Красную площадь. Одну из этих линий образовывали сотрудники милиции, вторую – войска Министерства внутренних дел и третью - сотрудники КГБ. Моя жена проходила все эти линии со своим пропуском совершенно свободно. Когда начались частые похороны преста-релых советских вождей, мы шутили дома, что моя жена была единственным иск-ренне опечаленным человеком, так как все экскурсии отменялись и она лишалась своих заработков. 
Чем же объясняется получение ею пропуска, который позволял ей проходить на Красную площадь в таких чрезвычайных ситуациях, какими являлись похороны со-ветских вождей, да ещё в её статусе "отказницы"? Всё очень просто: КГБ такая же советская организация как любая другая, а во всех в них всегда правая рука не зна-ла, что делала левая. Впрочем, если бы было иначе, евреям вообще, а "отказникам" в частности, выжить в СССР было бы невозможно. 
Именно эта характерная черта советского, да и дореволюционного российского, общества является, с моей точки зрения, ответом на многочисленные традицион-ные вопросы о том, как же в условиях тотального антисемитизма и преследований евреи могли не только жить, но и получать образование, а иногда даже преуспе-вать. Кроме того, в периоды между антисемитскими кампаниями бдительность от-делов кадров несколько снижалась. Это позволяло евреям "проникнуть" в некото-рые места (предприятия, учреждения, институты), куда раньше (и потом) вход им был закрыт. 
Моя жена работала в Историческом музее до самого отъезда. Она водила экску-рсии (в том числе иностранцев) по музею, по Красной площади, в Храме Василия Блаженного, в Новодевичьем монастыре. 
25 ноября 1987 года меня неожиданно пригласили в ОВИР и задали сногсшиба-тельный вопрос: "Почему вы не уезжаете?". Я на несколько секунд потерял дар ре-чи, а потом ответил: "Потому что вы не даете мне разрешение на выезд". Сотрудни-ца ОВИРа, которая пригласила меня на беседу, ответила, что у них нет возражений против моего отъезда. Сказано это было так, словно они всегда были согласны дать мне разрешение на выезд. Однако всё было очень просто. 6 декабря должна была состояться встреча Горбачёва с Рейганом. Как я узнал позже, я был в списке "отка-зников", который давно уже был передан Горбачёву от имени Рейгана, и ОВИРу было приказано дать разрешения всем, находящимся в этом списке. Во время бесе-ды с сотрудницей ОВИРа я информировал её, что за 8,5 лет ожидания разрешения на выезд в моей семье произошли некоторые изменения: появились зять и внук. Кроме того, я сообщил ей, что ОВИР не принимает документы зятя к рассмотре-нию, поскольку его родители не дают согласия на выезд сына. Она немедленно предложила мне уехать с женой двоем. Я категорически отказался уезжать без семьи дочери, после чего она сказала, что ОВИР мне ничем помочь не может. И с этого момента интерес ко мне ОВИРа угас более, чем на четыре месяца. 
В декабре 1987 года мне пришлось заниматься выездными делами тестя (82 года) и тещи (80 лет): заполнять анкеты, изобретать легенду, разбираться в различии на-писания их имен в паспортах и свидетельствах о рождении, доставать справки с места рождения из Витебска, где в результате немецкой оккупации архивы не сох-
ранились и т. д. Раньше тесть не хотел слышать об от’езде и решился на это только тогда, когда понял, что наш от’езд состоится. Для подачи документов в ОВИР тес-тю еще надо было выходить из коммунистической партии, членстбом в которой он 
очень дорожил, поскольку вступил в нее в армии в 1941 году. Сама по себе проце-дура выхода из партии в то время уже не была такой драматичной, как раньше, но 
ему надо было пойти в райком (сдать партийный билет в домоуправление он отка-зался) и вести там неприятные разговоры. Пришлось пойти мне. Меня поразило, что билет без долгих разговоров и с полным равнодушием выбросили в корзину для бумаг, а мне выписали справку о сдаче билета. Когда я ее прочел, то обнару-жил, что там написано о сдаче билета в связи со смертью владельца. Пришлось об’яснить, что владелец жив и собирается эмигрировать. Это не вызвало никаких эмоций, и справка была заменена.
Когда я понес документы тестя и тещи в ОВИР, у меня потребовали справки от их родителей с разрешением на от’езд или справки о их смерти. Тут моя выдержка мне изменила и я резким голосом сказал им, что они давно лежат на Пескаревском
Мемориальном кладбище в Ленинграде, где никто никаких справок не дает. Не подействовало. Пришлось прибегнуть к угрозе пригласить иностранных корреспондентов. Помогло, документы приняли.
К концу 1987 года большинство из тех, кому в свое время отказали в выездной визе "из-за нецелесообразности выезда "или " из-за недостаточной степени род- ства", уже получили её. Из отказников со стажем остались в основном «скретчи -ки", которым отказали в разрешении на выезд из-за их действительной или мнимой причастности к государственным секретам. Они объединились в особую группу, устраивали семинары, на которых обучали друг друга методам борьбы с властями, делились информацией и с переменным успехом индивидуально бо -ролись за то,чтобы был установлен срок их секретности, если она действительно была, или пытались доказать, что к государственным секретам никогда отноше- ния не имели. Кроме того, к этому времени образовалась большая группа семей, получившая название "Бедные родственники". В нее входили семьи, у которых ОВИР не прини мал заявления на получение выездных виз, поскольку хотя бы один член семьи не имел письменного согласия на его эмиграцию своих остаю -щихся близких родственников. 
Понятно, что несмотря на "отказ", жизнь продолжалась: создавались новые се-мьи, а у старых "отказников", документы которых находились в ОВИРе, появля-лись новые взрослые члены семьи. Иногда их близкие родственники, не собирав-шиеся эмигрировать, не давали им свое письменное согласие. Такие семьи также входили в группу "Бедные родственники". Согласие на эмиграцию взрослых детей, родителей, братьев, сестер выражалось в том, что остающиеся родственники и быв-шие супруги должны были подписать справку об отсутствии у них материальных претензий к эмигрирующему человеку. 
Никто не знал когда и кем было установлено это правило, а само оно было сфор-мулировано так, что узнать конкретное значение слов "материальные претензии" было нельзя, а поэтому было невозможно оспорить законность требования ОВИР-ом такой справки. Тем более, что ни суды и никакие другие государственные орга-низации не принимали от потенциальных эмигрантов иски и даже простые запросы по поводу дел, находящихся в ведении ОВИРа. 
Неопределенность в толковании понятия "материальные претензии" приводила ко многим злоупотреблениям со стороны остающихся родственников и бывших супругов. Родные братья и сестры, годами не поддерживавшие отношения из-за семейных ссор, бывшие супруги, враждовавшие между собой и другие близкие ро-дственники, находившиеся в плохих отношениях, иногда использовали пред стави-вшуюся им возможность свести счёты или потребовать деньги за свою подпись. Иной раз родители не подписывали требуемую справку, чтобы воспрепятствовать отъезду взрослого сына или дочери, поскольку боялись за собственное благополу-чие или не разделяли взгляды своих детей на причины, по которым они собирались эмигрировать. (Многие из таких людей сами потом эмигрировали с чистой совес-тью). 
Все эти близкие родственники на все уговоры подписать справку отвечали отка-зом или выставляли заведомо невыполнимые или трудновыполнимые условия и никто ничем не мог помочь в этом деле. А ОВИР, как я понимаю, со злорадством и притворным сочувствием разводил руками. 
"Бедные родственники" ходили на приёмы в Верховный Совет СССР, в Центра-льный Комитет коммунистиѕеской партии, в Министерство Юстиции с требовани-ем отменить это правило как неконституционное и противоречащее международ-ным декларациям и Хельсинским соглашениям о правах человека, подписанным Советским Союзом. С ними соглашались, утверждали, что это правило уже перес-матривается (оно существует и поныне, хотя ОВИР его давно не придерживается) и давали различные обещания. Несмотря на все обещания официальных лиц, эти по-ходы оказались безрезультатными. 
Тогда "Бедные родственники" начали прибегать к другим методам. Они на прав-ляли письма секретарям парткомов или руководителям организаций, где работали их родственники, отказывавшиеся подписать справку, с просьбой помочь им полу-чить её, информируя, что в противном случае им придется прибегнуть к демонстра-ции. Иногда это помогало и они получали необходимую справку от перепуганных родственников, с которыми была проведена соответствующая беседа в парткоме или у высокого начальства. Если же это не помогало, то они действительно устра-ивали демонстрации перед зданиями тех организаций, в которых работали те, кто не подписывал справки. На эти демонстрации приглашались все члены группы "Бе-дные родственники" и иностранные (в основном американские) корреспонденты газет, и это было главное, чего боялись власти, поскольку в тот же вечер все "вра-жеские голоса" сообщали об этом. Всякие демонстрации, кроме организуемых вла-стями, были запрещены и прекращались через несколько минут после того, как де-монстранты разворачивали плакаты с требованием к родственнику одного из них подписать справку. Милиционеры быстро заталкивали демонстрантов в заранее по-дготовленные автобусы и увозили в милицию. Там составлялся протокол задержа-ния, выписывался штраф за хулиганство и задержанные отпускались домой. Ника-ких избиений и издевательств милиция в это время уже не допускала.Это было очень действенное средство для получения необходимой справки. 
Именно в этой группе "отказников" после восьми лет ожидания оказались в 1987 году мы все. 
Большую часть 1987 года и до апреля 1988 года шла подобная война между моим зятем и его родителями. А после моего посещения ОВИРа в ноябре 1987 года эта война усилилась, поскольку нам стало ясно, что получение разрешения ОВИРа на выезд стало делом вполне реальным. В начале апреля 1988 года отца зятя вызвали в ОВИР и уговаривали дать согласие на выезд сына, поскольку у сына, как у любо-го гражданина СССР, есть конституционное право на эмиграцию. Я был поражен этим заявлением, так как впервые в своей жизни услышал, что официальный предс- тавитель государства произнес слова о конституционных правах советских граждан не на международной конференции, не на беседе с иностранными корреспондента-ми и т.п., а на официальном приеме советского гражданина. И это не была обычная демагогия властей, а что-то новое и непривычное. До этого отец зятя много раз по-дписывал справки, которые ОВИР отвергал, поскольку в них не было нескольких нужных ему слов об отсутствии у родителей зятя материальных претензий к сво-ему сыну. В этих справках он писал о предательстве сына, о своем осуждении этого предательства, о своих неисчислимых и невосполнимых материальных затратах на воспитание и образование сына. В ОВИРе ему напомнили, что образование в стра-не бесплатное, спросили брал ли у него сын деньги в долг и объяснили, что мате-риальные претензии у него могли быть только в этом случае. После такого нажима ОВИРа, а также обещания зятя не организовывать демонстрацию около института, в котором работал его отец, 10 апреля 1988 года в субботу родители подписали справку для ОВИРа со всеми словами осуждения сына и обвинением его в предате-льстве, но с необходимой припиской об отсутствии к нему материальных претен-зий. 
В тот же день 10 апреля 1988 года я получил из ОВИРа уведомление о том, что моей жене и мне разрешен выезд из СССР. Получая в понедельник 12 апреля выез-дную визу, я заявил, что не уеду до тех пор, пока семья дочери не получит разреше-ние. Надо сказать, что реакцией на мое заявление было безразличное пожатие плеч. 
В тот же самый день 10 апреля 1988 года моя дочь получила отказ в выезде, пос-кольку справки, подписанной родителями зятя, и остальных его документов в ОВИРе еще не было. 
По установленному ОВИРом правилу, после отказа в визе дело о выезде могло быть рассмотрено снова только через полгода по новому заявлению и, как правило, по новому вызову-приглашению из Израиля. Все это ставило нас в очень трудное положение. Моя и жены визы кончались 28 июня и продлить их можно было с очень большим трудом при наличии справки от врача о болезни и только на корот-кий срок. Получить новый вызов в это время было очень трудно, поскольку Изра-иль отправлял их очень мало и неохотно, так как евреи уезжали из СССР в основ-ном в США, да и советская почта почти не доставляла их адресату. Правда, замес-титель министра связи СССР утверждал, что это не вина почты, но это дела не ме-няло. Можно понять наше состояние беспокойства, если еще учесть, что в марте получили визы мои тесть и теща Их визы кончались в мае. 
12 апреля 1988 года, то есть через день после подписания родителями справки, зять отвез её вместе с документами в ОВИР, а я настроился на новую борьбу за продление наших виз хотя бы на полгода. Однако на следующий день 13 апреля неожиданно для нас ОВИР выдал моей дочери выездные визы для её семьи по наш-ему старому вызову от 1978 года, в котором, естественно, зять и внук не были записаны, а нового вызова у нас не было. 
Сразу же начались предотъездные сборы трех семей, состоявших из четырех по-колений людей. Однако неожиданно за две недели до отъезда тяжело заболел мой тесть. В больницу его поместить было нельзя, так как у него как и у всех у нас, не было паспорта и гражданства. Лишение гражданства и паспорта - таково было общ-ее правило для всех эмигрантов для получения выездной визы. Приглашенный мной врач разрешил транспортировать тестя и 26 июня 1988 года после девяти лет ожидания мы все вылетели в Вену, пройдя, как и все эмигранты, через рвущее ду-шу прощание навсегда с родными и друзьями и через унизительную процедуру на-стоящего обыска на советской таможне. 
В самолете тесть потерял сознание и по прибытии в Вену его отправили в боль-ницу, где он через три дня, не приходя в сознание, умер. Через месяц пребывания в Вене семью дочери отправили в Рим, а тещу, мою жену и меня оставили в Вене. 22 августа 1988 года мы вылетели в Бостон, а 1 сентября к нам в Линне присоедини-лись дочь, зять и внук. Каждый из нас имел два чемодана вещей и $100 , с которы- ми мы начали в США новую жизнь. 
В наѕале ноября 1988 года, то есть через два месяца после приезда, начала рабо-тать дочь. Такому быстрому устройству на работу способствовало хорошее знание ею английского языка и профессия программиста. У зятя были трудности с устро-йством на работу, поскольку он совсем не знал английский язык и должен был сна-чала учить его. Ему понадобился год, чтобы найти работу. В 1989 году его взяли в "DIGITAL Cо.", где он работает до сих пор теперь это ИНТЕЛ, занимает высокую позицию и поражает всех своей, как говорит его босс, "нечеловеческой работоспо-собностью". Живут они в Acton'е. В 1991 году у них родилась дочь. 
Наш с женой путь здесь был, вероятно, обычным для иммигрантов нашего воз- раста. При приезде сюда жене было 58 , а мне 62 года. Поскольку мой английский язык был чрезвычайно слабым, я начал изучать его сначала на курсах, а потом в течение нескольких семестров в колледже. Я много раз пытался устроиться на ра-боту. Единственное, что мне удалось - это в течение месяца (март 1989 года) рабо-тать помощником электрика. Однако мой босс обанкротился (надеюсь, что не из-за меня) и я работу потерял. После этого я уже на работу устроиться не сумел, хотя очень стремился. 
Сейчас мы с женой получаем пособия SSI, довольны жизнью, поскольку кроме отсутствия работы у нас никаких проблем нет. В феврале 1994 года моя жена и я стали гражданами этой великой и доброй страны, которая приняла нас и обеспечи-ла всем необходимым, хотя мы ничем не заслужили это. В этой стране мы обрели человеческое достоинство. Мы благодарны американскому правительству и амери-канскому народу, принявшим нас. Мы благодарны еврейской общине США за то, что она хлопотала за нас, поддерживала нас морально и материально. В отличие от многих моих сверстников - эмигрантов из бывшего СССР я не только не разочаро-ван, но воспринимаю эту страну, как свою. Я горжусь её успехами и скорблю о её потерях. Считаю, что мне повезло прожить две жизни: одну (худшую) в СССР и вторую (лучшую), хотя и значительно более короткую, в США. Морально я был подготовлен к жизни здесь, поскольку много читал о США, отношусь к этой стране без эйфории, но как к стране, которая очень мне подходит и, я считаю, подходит моей семье. Такое же отношение к этой стране у моей жены, дочери, зятя и, что удивительно для меня, было у моей тещи, которой было около 95 лет. И это нес -мотря на то, что в СССР она знала о США только то, чем кормила советских лю -пдей коммунистическая пропаганда. Она говорила: "Каждый день я благославляю эту прекрасную страну". .
Меня иногда спрашивают почему мы приехали именно в Линн и какие были на- ши первые дни, недели, месяцы на новом месте, в новой стране, в новых для нас условиях.
Как и у первых пилигримов, место нашей высадки на Северо-американском кон-тиненте было случайным. Во многих местах США у нас были друзья и знакомые, которые приглашали нас приехать к ним. Мы же, руководствуясь, главным обра-зом, тем, что нам было известно о климате всех этих мест, выбрали Линн.
Я не знаю что мы испытывали бы в свои первые дни в других местах США, но в Линне мы чувствовали внимание, заботу и теплое отношение Jewish Federation of Nоrth Shore 
Александр Мессерман 
Май 2010 года