Yuri's Story

Story posted on March 13, 2009 at 4:00 AM

Коротко о себе. 22 июля 1979 г. я, моя жена и мои родители (к сожалению, давно умерли) при пересечении Государственной границы СССР в Ленинградском аэропорту Пулково были лишены Советского гражданства.   За что нас лишили Гражданства? Не ясно. За нами не числилось никакого криминала.   За отказ от гражданства и получение Визы надо было заплатить по 900 руб. за человека. Прекрасно помню, как я с полным чемоданом денег (900 руб. Х 4 = 3,600 руб.) бегал из одного конца Невского проспекта в другой. В одном банке нужно было сдать по 400 руб. за человека, чтобы получить визу на выезд. В другом банке нужно было сдать по 500 руб. за человека за отказ от Гражданства.   С помощью ХИАСа (спасибо ХИАС) через Вену и Рим в середине сентября 1979 г. мы прилетели в Нью-Йорк, а на следующий день прилетели в Баффало, где в течение 6 месяцев нам помогала местная Еврейская Федерация.   В апреле месяце 1980 г. я нашел работу в Hammond, IN. Я там проработал 10 лет в компании “Viking Engineering” в качестве конструктора (mechanical designer).   Я давно уже на пенсии (SS Benefits). Моя жена, хотя ей уже 77 лет, продолжает работать part time.   На этом заканчиваю. С наилучшими пожеланиями         Юрий Рафф.                    Третья Волна   За морями, за лесами, За высокими горами, Не на небе - на земле Жили мы в Союзе все.   Нас Евреями там звали, Очень часто обижали, На работу брать не стали, В институт не принимали.   Часто слышали мы ... Жид, Чтоб ты сдох - Антисемит.   Долго не могли решиться, С нашей Родиной проститься. КГБ еще боялись. Наконец, в ОВИР помчались.   Пушки из Кремля палят – Все евреи в Рим спешат. Волну Третью создали, И в Историю попали.   В Риме Мафия встречала, От ХАМАСА охраняла. В пансионе ХИАС ждал, Быстро лиры нам раздал.   В Риме месяц мы прожили, На каникулах мы были. Сколько долго буду жить - Каникул Римских не забыть!   Скоро Визы получили, К Папе Римскому сходили, И в назначенный там час ХИАС в США отправил нас.   Нас Америка встречала, И полгода помогала. Сколько долго будем жить - Эту помощь не забыть.   Мы в Америке прижились, Мы в Америку влюбились.   И не зря Колумб старался, В океане штормовался. Нам Америку открыл, Палестину заменил.   Часто видим страшный сон - Будто в России мы живем. Снова КГБ, ОВИР, Граница - Ой, скорей бы пробудиться!                                Email: Shmaryagu.Shargel@hias.org Password: 123456 First Name: Shmaryagu Last Name: Shargel Other Names Used: NONE Immigration Year: 1976 Immigrated From: USSR Immigrated From (City): Other Immigrated To: USA Pic: NONE Story: Я родился 15 мая 1927 г. в поселке Янов Трембовельского района Тернопольской области в Польше. В это время две сестры моего отца и один брат проживали в Бразилии, в городе Сан-Пауло. В 1938 г. старшая сестра Регина прислала нам документы на иммиграцию в Бразилию. В 1939 г. Красная Армия оккупировала Польшу и нам не разрешили эмигрировать. В 1941 г. нашу территорию оккупировали немцы, мои родители и все родственники погибли в гетто Трембовля, я был в двух гетто, двух лагерях, бежал из лагеря Збаров, скитался год в лесах, был тяжело ранен немцами и, истекая кровью, я ударил ножом немца в шею и еще живу. В 1944 г. (в 17 лет) меня призвали в Красную Армию, я прослужил 13 лет. В 1956 г. во время отпуска я женился, а в 1957 г. подал документы на иммиграцию в Польшу. Два года я боролся за визу, ездил два раза к Польскому консулу в Киев (г-ну Таборискому), он меня успокаивал, но ничего не помог. У моей жены родился сын Алекс, и я прекратил борьбу. В 1968 г. умерла моя жена Рива в возрасте 31 год, и я остался с двумя маленькими детьми и не мог больше бороться. В 1974 г. Красный Крест помог мне найти двух кузенов в США, Айзика и Сема Брандес. В 1975 г. я получил приглашение на иммиграцию в США от Сема Брандеса. Когда я подал документы, моего сына исключили из музыкального училища, и ему угрожал призыв в армию. В течение года несколько раз я получал отказ. Сына я устроил играть в ресторан Карпаты, там он познакомился с офицером военкомата и когда подходил призыв, он перекладывал карточку сына на задний фланг (еще не было компьютеров). В ноябре 1975 г. меня вызвали в областной ОВИР в Ивано-Франковск. Я взял детей, думал, что едем за получением документов. Меня вызвал «майор», посадил за стол и приказал подписать документ, где было указано: «Мы считаем Ваш отъезд нецелесообразным». Я отказался подписать и даже готов был на арест. Я вернулся в Коломию и опять начал писать жалобы в город, область, Киев и Москву. В июне 1976 г. меня вызвали в ОВИР города и показали с рук документ, где было указано, что я могу подать повторное заявление, мне нужно только новое приглашение. Я долго думал и послал телеграмму моему кузену Сему на польском языке с русскими буквами текст: «Тревога. Нужно новое приглашение». В течение двух недель я получил документы, и мне разрешили в сентябре отъезд. 3 октября 1976 г. я и мои дети Алекс и Роза улетели в Рим, а 17 января 1977 г. прибыли в США. Я благодарен моему кузену Сему и его жене Елене за долгую борьбу за мой приезд. Я благодарен Сенату США, которые боролись за список из 70 отказников, где была наша фамилия. Я благодарен Америке, за то, что она открыла двери для меня и моих детей.   Email: Isaak.Vaynshelboym@hias.org Password: 123456 First Name: Isaak Last Name: Vaynshelboym Other Names Used: NONE Immigration Year: 1989 Immigrated From: USSR Immigrated From (City): Odessa Immigrated To: USA Pic: NONE Story: Дело Баптистов (Из записок советского адвоката)   В конце августа в селе Капустин состоялся показательный процесс над двумя жителями села, которых обвиняли в хищении 32 кг зерна с колхозного тока. Когда к концу дня выездная сессия суда подъехала к колхозному клубу, в котором должен был состояться суд, площадь перед клубом была плотно запружена односельчанами. Лица людей выражали глубокую печаль и словно были высечены из темно-серого монолита. Даже у молодых обозначались глубокие складки. Толпа тягостно молчала.   Накаленная атмосфера была вызвана реакцией властей не на саму кражу –  она была незначительной, преступления в Капустине случались крайне редко –  а тем, что большинство жителей были баптисты, а главный обвиняемый был проповедником. Власти наконец дождались повода для расправы с местными баптистами.   Когда в переполненный зал клуба ввели арестованных, мгновенно утих сдержанный шепот, и воцарилась тревожная тишина. Через короткое время в задних рядах зазвучала мелодия тихой молитвы.   Я не узнал голос секретаря суда, когда она, осилив спазм, сдавленным голосом обратилась к залу:   –  Встать, суд идет…   У председателя суда – человека с жестким квадратным лицом, который с готовностью выполнял заказы властей –  исчезло суровое выражение, словно оно потекло. Он скороговоркой прочитал обвинение и задал подсудимым процедурный вопрос:   –  Признаете себя виновными?   В гулкой тишине зала твердо прозвучало:   –  Нет.   Прокурор, маленький, щуплый, с серым невыразительным лицом, побагровел и, не дожидаясь разрешения суда, вскочив со своего места, бессвязно прокричал:   –  Как? Почему? Вы ведь на следствии признавали свою вину.   Старший по возрасту подсудимый медленно встал и, не замечая прокурора, обратился к суду:   –  Мы всегда признавали и признаем, что взяли на току два пуда зерна потому, что оно нам причиталось, потому что мы его заработали тяжелым трудом и в этом нет нашей вины. Мы имеем много трудодней, хлебопоставки колхоз перевыполнил, а нам все еще не выдавали зерна, которое мы заработали. Дома у нас дети, которых мы должны кормить.   Прокурор безуспешно пытался его прервать. В ответ по залу прошел глухой ропот. Разгневанный обвинитель еще долго пытался выдавить из подсудимых слова признания. Он устал. И тогда я приступил к допросу обвиняемых.   –  На следствии вы заявили, что когда принесли домой зерно, вы его взвесили. Зачем?   –  Чтобы знать, сколько зерна я должен колхозу вернуть, когда буду получать расчет.   –  Как это можно подтвердить?   –  Я сказал об этом участковому милиции и понятым и назвал вес зерна.   Участковый подтвердил показания обвиняемых. В ходе дальнейшего допроса свидетелей выяснилось, что верующие баптисты Капустина никогда не совершали краж, что в селе никто не запирает дома.   В обвинительной речи прокурор, срываясь на крик, долго и витиевато говорил об антиобщественной деятельности баптистов, о разлагающем влиянии секты, о пагубном воздействии на умы детей и молодежи.   Не припомню, чтобы когда-либо до этого процесса я с таким нетерпеливым волнением ждал приговора. Обвиняемых приговорили к четырем годам лишения свободы каждого. Для судебной практики того времени приговор казался мягким, но он был воспринят не только как чрезмерно жестокий, но и оскорбительно несправедливый. Все понимали, что это наказание за веру. Никто не пролил ни одной слезы.   Я предложил подзащитным обжаловать приговор.   –  Мы не хотим жаловаться такому правосудию. На все воля Б-жья. Дякуем за все.   Я принес жалобу от своего имени. Приговор не изменили.   Удивителен эпилог этой истории, как удивительно и исчезновение государства, в котором наказывали за веру.   Через много лет после процесса баптистов села Капустин я стоял у Американского посольства в Москве и ждал разрешения на иммиграцию в США. Среди ожидающих было много украинских баптистов. Неожиданно ко мне обратился уже немолодой мужчина.   –  Я из села Капустин. Вы были моим адвокатом…   –  О, да, я узнал вас и помню то дело.   Мы вспомнили процесс, поговорили о предстоящей иммиграции. Я сказал:   –  Кто мог тогда думать, что судьба сделает такой поворот и поведет нас с Вами в Америку?!   –  На все воля Б-жья. Шыро дякую за доподмогу и спивчуг. Хай счастыть вам.   Мы обнялись.